Через день, вскоре после полудня, уж совсем нежданно приехала Анна Вульф. В санях, прикрытая широкой меховой полостью… Но все равно была немножко засыпана снегом. Снег валил уже второй день. Легко откинула полость и спрыгнула на снег, прекрасно понимая, что появление ее в доме должно удивить и, наверное, радуясь про себя этому удивлению. (Напомним, Александр и она почти два месяца перед тем друг с другом не разговаривали!) Он выскочил к ней в переднюю в домашнем халате. Конечно, с извинениями и кинулся снимать с нее шубку. Арина прибежала тоже, усадила гостью на лавку и стала стягивать с нее сапожки. Гостья вытащила из муфты аккуратные черные туфельки, которые Арина надела на нее… (Слава Богу, Алена куда-то делась с утра по хозяйственным заботам, и сцена, какая в том или ином виде могла произойти, была отложена благополучно до лучших времен.) Он провел ее в кабинет, усадил в свое кресло у стола и только потом ушел переодеться.
– Меня послала maman, но, конечно, я б и сама приехала, можете мне поверить! – Нет-нет, – добавила правдивая Анна, – maman, конечно б, тоже приехала – если б не самочувствие!
– Вы тревожитесь за меня? – заговорил Александр, возвращаясь в кабинет. – А зря! Я – человек мирный. Восстаний никаких не поднимал. Были на мне грехи – стихи… но это уже старое! – сам уселся на стул визави, но чуть сбоку от нее – так, что мог ее наблюдать несколько со стороны.
– И все же, смотрю… Катастрофы общественные идут на пользу! Даже несут с собой некое изменение нравов? – Во всяком случае, тригорских?.. Вас, барышень, до сих пор неохотно пускали ко мне. Или пускали нечасто!.. Боялись, что без взрослого взгляда я окажу на вас дурное влияние…
– Не смейтесь! Хоть это и правда! Знаете, кто больше всех опасается за нас? Вы думаете, maman? Вовсе нет. У нее к вам особое отношение. Может, лучше, чем ко мне, например. Она ревнует вас к нам – но это другое дело… Опасается брат Алексис. Ваш друг. Он, как всякий легкомысленный мужчина – а он – такой и есть, согласитесь! – считает себя знатоком того, как ведут себя вообще мужчины легкомысленные.
– Я в том числе?
Она кивнула весело.
– За Зизи он тоже боится, представьте себе! И даже за Алину, хоть это и выглядит дико. Алину, которая любит его без памяти. Но открыть вам секрет? Алина тоже заинтересована вами!
– О, это открытие! Правда? Не знал. (На самом деле знал прекрасно!)
– Впрочем… ее можно понять! Он с ней так обращается… Он не заслуживает ее любви.
– Все мы, я имею в виду мужчин, если по-настоящему, – не заслуживаем любви, которая на нас изливается нечаянно. А ваш брат…
Он догадывался и сам, что прежняя готовность Алексиса помочь ему выбраться отсюда была скорей простым желанием избавиться от него как от соперника. Он хотел бы узнать больше, но испугался, что объяснение начнет заходить далеко – коснется сфер, каких он с некоторых пор не хотел в разговоре с ней касаться…
– Да, но… вы приехали, боюсь, не за тем, чтоб обсуждать страхи Алексиса. На ваш счет или на мой… Что вы все растревожены мной? Сижу себе спокойно в глуши, простите, но вы можете подтвердить – никуда не вылезаю и веду себя почти монахом. Хотя бы в смысле политическом…. За мной ничего нет, кроме старых грехов. Вряд ли новое правление решит за них уцепиться. Тем более что я их уже отмолил.
– Да, наверно… Вы невиновны… Но… ваши стихи… могут оказаться у виновных!..
Он удивился. С тех пор как он узнал о случившемся, это была первая мысль, пришедшая ему в голову. Но он, по свойственной ему привычке, отгонял ее от себя. Но как она пришла в эту милую головку? Ни от чем не ведающую?.. Правда, там есть maman, которая – ой, сколько понимает…
– Боюсь, и не одна я так думаю – вам надо уехать!
– Браво! Может, скажете еще – куда?
– Не знаю. За границу, наверное…
– Чудно! Я и сам бы не против. Хотя бы на время. Но меня и раньше не выпускали, а уж теперь точно не пустят.
– Конечно, не пустят. Как-нибудь, тайком!
– У вас есть план?
– Да, мы с maman нынче ночью… Простой способ. Maman даст вам бумаги на имя своего дворового, Алексис садится в коляску с вами и вывозит вас как своего камердинера.
– Замечательно. С удовольствием побуду камердинером нашего Алексиса. Тем более я уже был дворовым Хохловым. Правда, недолго…
Про себя он смеялся, конечно. Это был точь-в-точь тот же план, что они с Алексисом рассматривали долго и боялись, что Прасковья Александровна воспротивится ему.
– Если откровенно… Этот план, допускаю, был бы вполне пригоден месяца три назад. При жизни императора Александра. Но сейчас, боюсь, он невыполним.
– Почему?..
– На границе будут зорко следить и проверять отъезжающих. Тем более… теперь найдется достаточно людей, которые захотят на время покинуть Россию… И я не хочу подставлять вашу матушку. Она ж должна подписать бумагу, что я ее дворовый?
– Maman готова рискнуть…
– Но я не готов, чтоб она рисковала.
Они помолчали.
– За что я вас не люблю? – сказала она. – Вы умеете сделать все абсолютно безнадежным!
Он мог бы ответить: «Еще трудней объяснить, за что вы меня любите!» – а вслух сказал:
