Пестель мог убедить кого угодно и в чем угодно! И Александр сказал в итоге: «Согласен!» Ну, не совсем так, но сказал. Если б вспомнить, как именно он сказал тогда? Здесь важны нюансы.
– Но наш народ, волею судеб, привык именно к этой династии! (Это точно сказал!)
– Привыкнет к другой! – отрезал Пестель. – Народы привыкают легко!.. Отвыкают трудно – это бывает! (И, кажется, в первый раз улыбнулся – своей колючей улыбкой!)
Правда, в разговоре было еще…
– Я как-то встретился с Паленом случайно. Он был уже стар, жил безвыездно в имении… Помните, кто такой Пален?
– Кто не знает Палена?..
– А молодежь – многие – не знают! – что это тот Пален, кто лишил нас блаженной памяти императора Павла Петровича и что, если б не Пален, возможно, Павел правил бы нами по сей день… Мы с ним и войну с Наполеоном проиграли б, наверное. Могли проиграть!.. А Палена забыли. Так и нас забудут!.. (Добавил не без грусти.)
Александр улыбнулся… – Так что вам сказал Пален?..
Он сказал: «Поверьте мне! Тайное общество есть самая безнадежная вещь на свете!»
Сергей Муравьев рассказывал Александру в Каменке, как в начале века («Я ж воспитывался сперва заграницей, отец был дипломат, я и русский начал изучать только с шести лет!») мать, перевозя их в Россию, сказала им, двум старшим (Ипполит еще был ребенок): «Я должна сообщить вам самое страшное! В России – существует рабство!»
– Это так и осталось во мне – мне это никуда не деть!.. Я хочу, чтоб этого не было, вот и все. Более того, я готов отдать жизнь, чтобы этого не было!.. Вы понимаете! Я читал ваши «Вольность», «Деревня»…
Теперь Ипполит погиб.
Нет, Сергея Муравьева-Апостола он впервые увидел не в Каменке, а в Петербурге. У Евгении Федоровны Муравьевой. Она была его теткой… О нем говорили, что он особый. Слишком чувствительный. Он служил в старом Семеновском полку. До той истории… И когда в полку наказывали солдата – прогоняли сквозь строй – в строю упал в обморок один офицер. Это и был Сергей Муравьев. Начальство было весьма удивлено и раздосадовано такой чувствительностью военного человека.
Заглянул Раевский – местный, отец Ларивон. Как всегда: – «Не помешал?..» Помолчал немного, будто подбирая слова.
А потом как пошел чесать:
– Говорят, у нас враги объявились, Александра Сергеич? Что скажешь?..
– Какие враги?.. – хоть сразу понял, что тот имеет в виду.
– В Петербурге. Разве не слыхали? На государя нашего посягнули!..
Александр еле удержался, чтоб не начать объяснять хоть что-то. Но нельзя, нельзя!.. Поморщился даже: он терпеть не мог говорить не то, что думает! Мрачная мысль мелькнула: «А не приближай к себе тех, кто не твоего круга!» Но осекся. И сказал спокойно:
– Мало ль что говорят? Погодим! Покуда известно, что была неразбериха с переприсягой в гвардии. А все остальное… Покуда мы с тобой еще ничего не знаем толком.
– А как же на юге? – спросил Раевский.
– На юге, как на юге! Про юг не знаю почти ничего. Погодим! Как семья, что дома?.. – откровенно перевел разговор.
Раевский понял, что он переводит разговор – но откликнулся тотчас.
– Не говори! Прекрасно! Как голубки живем!.. Как голубки! Я и думаю… Может, это все нужно было – чтоб возрадоваться после?..
– А-а… Ну-ну! Может быть! – Александр жалел его и вместе – завидовал немного – его простоте и душевной обыденности, с какой воспринимал тот житейские несчатья. Бывают же такие люди!
…В Каменке Александру было хорошо. В Каменке, под Киевом, в имении братьев Давыдовых. Там он был почти счастлив. Почему? – нет, в самом деле, чувствовал себя счастливым. Давно так не чувствовал.
Бесконечные разговоры за столом и пиршество духа. Вольномыслие, которое переходит все границы того, что дозволено на Руси. Или что могут позволить себе люди в России.
