— Ну же, Хафса. Прими подарок. Не правда ли очень красивая брошь? Ты же так любишь бабочек!
Хафса Султан несмело взяла брошь с руки Феридуна-паши и рассмотрела её. Её мать, взяв её из рук дочери, приколола драгоценную брошь к воротничку её розового платья.
— Иди, прогуляйся с Хадижой на террасе.
Хадижа-калфа, поднявшись с подушки, взяла довольную Хафсу Султан за руку и спешно увела её на затемнённую террасу.
Проводив их долгим взглядом, Хюмашах Султан поднялась с тахты и, расправив полы своего серебристо-серого одеяния, встретилась глазами с мужем.
— Как обстоят дела в совете? — спросила она только для того, чтобы что-то сказать.
— Неплохо, — ответил Феридун-паша, пожав широкими плечами. — Ферхат-паша оказался рассудительным человеком, что на руку государству. Но, супруг покойной Шах Султан, Мустафа-паша, не оправдал моих ожиданий.
— Чем же он вас разочаровал?
— Недалёкий и суетной мужчина. Для второго визиря излишне поспешен в действиях и словах, чем часто вызывает гнев Повелителя и великого визиря.
Хюмашах Султан понимающе кивнула. Прислушиваясь к своим ощущениям, она сознавала, что совершенно по-иному чувствует себя женой Феридуна-паши, чем чувствовала себя женой Ахмеда-паши.
Феридун — полная противоположность Ахмеда. Он лебезил и был влюблённо-учтивым с ней, а не она с ним, как в случае со властным и жёстким Ахмедом. Хюмашах больше не чувствовала себя в “оковах ревности и страсти”. Она была свободна.
— Я, верно, пропустил вечернюю трапезу? — вырвал её из раздумий муж своим голосом.
— Пропустили.
Вздохнув, мужчина увидел на шее госпожи подаренный им сапфировый медальон в виде летящей птицы.
— Рад, что вам понравился мой подарок, госпожа.
Хюмашах Султан слегка смущенно улыбнулась, прикоснувшись к медальону бледными пальцами.
— Вы нас с Хафсой Султан осыпаете подарками, паша. Вы, верно, уже потратили целое состояние…
— Не подумайте, что я пытаюсь снискать вашего расположения, — отозвался Феридун-паша. — Я только желаю, чтобы вы знали как важны для меня вы, госпожа, и все ваши дети.
Мягко взяв её руку, Феридун-паша почтенно поцеловал её. Хюмашах Султан, ощущая прикосновение губ к её коже на руке, улыбнулась. Постепенно её ледяное сердце таяло…
Греция, остров Скирос.
Темноволосая женщина, сидящая на краю прямоугольного стратегического стола, внимательно и задумчиво рассматривала разложенную на нём карту. В тёмный шатёр, раздвинув занавесь, вошла воинственная Эдже.
На ней было всё то же походное одеяние, состоящее из тёмных тканевых штанов, заправленных в высокие кожаные сапоги, длинной красной туники и кожаного жилета поверх неё.
Рейна Дориа, оторвавшись от карты и взглянув на вошедшую племянницу, коротко улыбнулась.
— Выглядишь устало.
— Так и есть… — выдохнула Эдже, подходя к стратегическому столу и бросая взгляд на карту. Деревянные фигурки в виде кораблей были расставлены вокруг острова Скирос. — Деметрий руководит военной подготовкой твоих воинов, а я вынуждена заниматься обустройством лагеря. Столь много золота тратится на то, чтобы прокормить, одеть и экипировать их всех.
— Это — моё золото и я вполне могу себе позволить подобные растраты, — ухмыльнулась Рейна.
Эдже благоразумно промолчала, взглянув на тётю. Рейна вернулась к своему занятию, рассматривая расставленные на карте стратегические корабли, изображающие двойную круговую позицию.
— Ты права в том, что подобная круговая позиция обеспечит некоторую непробиваемость строя и значительно уменьшит риск потери кораблей, которых у нас и так мало. Именно этого и не хватает морской науке — свежего взгляда и женского коварства.
Слушая её, Эдже довольно улыбнулась. Она чувствовала гордость из-за того, что, наконец, её упорные тренировки и попытки изучить морскую и военную науки начали приносить плоды.
— Ты столь изменилась, Эдже… — задумчиво оглядев племянницу своими изумрудно-зелёными глазами, произнесла Рейна. — Таковой ты и должна была быть, если бы злой рок не разлучил нас. Твоя мать, Ингрид, должна была остаться со мной в Генуе, но вмешался твой влюблённый отец и увез её в свой рабский дом, где её и убили. Но, Всевышнему угодно, чтобы мы были вместе. Ты и я. Нам будет принадлежать не только Генуя, но и вся Европа.
— Мне бы твою уверенность… — неуверенно проговорила Эдже. — Сомневаюсь, что наш флот из двадцати пяти кораблей выстоит против мощного флота Генуи. Что уж говорить о целой Европе…
— Я уже говорила, что в войне главное не сила, а ум. Мы ещё возьмем своё в этом мире, Эдже. Кровью, если понадобится. Я гадала, и судьба предсказывает, что я выиграю войну.
— Гадала? — изумлённо переспросила Эдже, заглянув в глаза тёти, густо поведённые чёрной краской.
— Странно, что тебе всё ещё не известно то, что я кое-что ведаю в чародействе.
Темноволосая девушка помрачнела, и, оглядевшись, заметила в углу шатра низкий столик, на котором покоился толстый и пыльный фолиант. Рейна, проследив за её взглядом, кивнула.
— Верно. Это — мой гримуар.
— И что в нём?
Рейна вместо ответа медленно подошла к гримуару и, взяв его, положила поверх карты, сдвинув стратегические фигурки в сторону.
