— Как я могла не придти и не увидеть своих долгожданных внуков? — также хрипло и слабо, как Филиз, ответила Дэфне Султан. Служанки подвели её к ложу и усадили. — Я взгляну на них…
Дэфне Султан, волнительно взглянув на двух спящих младенцев, тепло улыбнулась.
— Мальчик очень похож на тебя новорождённого, Баязид, — с нежностью заметила она. — А девочка, кажется, пошла в тебя, Филиз.
— Благодарю, султанша, за то, что навестили нас, — слабо улыбнулась та. Их бледные и слабые руки переплелись в знак привязанности и взаимной поддержки. — Да пошлёт Аллах вам исцеление и долгие годы жизни.
— Всем нам…
Стамбул. Дворец Хюмашах Султан.
В отличие от далёкой Амасьи, над Стамбулом небеса были ясными и лазурно-голубыми, а весеннее солнце светило нежно и мягко.
Хюмашах Султан проснулась с той же меланхолией, поселившейся в её сердце, но этим утром к ней присоединилась и тревога. Её любимый младший сын, так похожий на покойного Ахмеда-пашу (внешне), отбывал в свою далёкую провинцию — Эрзурум. Удерживать его в столице и в своём дворце Хюмашах Султан более не могла, так как это было верхом эгоизма, учитывая, что Осман рвался к жене, от которой полгода не получал новостей, и своей дочери, которую ещё ни разу не видел.
Проведя утреннюю трапезу с Османом и дочерью Хафсой, Хюмашах Султан, всё ещё облачённая в простые траурные одежды, тоскливо улыбалась, обнимая Османа перед его отбытием.
Отстранившись, султанша пронзительно заглянула в его серые, как и у неё, глаза.
— Остался бы ещё ненадолго… Мы так тосковали по тебе.
— Я бы с радостью, валиде, но очень хотел бы вернуться в Эрзурум, встретить Севен и мою дочь, Михримах Султан, которую я ещё ни разу не видел и не держал на руках.
Вздохнув, Хюмашах Султан усилием воли понимающе кивнула.
— Как прибудешь во дворец, напиши мне. Я беспокоюсь о тебе и… о Севен с Михримах. Не понимаю, почему письма не доходят до них…
— Обязательно напишу.
Осман Бей, обернувшись к сестре Хафсе Султан, подошёл к ней и тепло обнял.
— Я хотела бы поехать с тобой, но мама не разрешила, — с грустью прошептала Хафса ему на ухо.
— Побудь здесь, с матушкой, — ответил он, отстраняясь. — После вы навестите меня в Эрзуруме. Не расстраивайся, Хафса.
Осман Бей поцеловал грустную сестру в лоб, а после коснулся губами материнской руки.
— Лёгкого пути, сынок.
После, стоя возле большого окна в главном холле, Хюмашах, Султан провожала тоскливым взглядом уезжающий экипаж. Хафса Султан, подойдя к матери, взяла её за руку и положила русоволосую голову на её плечо.
— Снова мы одни, валиде.
Хюмашах Султан, взглянув на дочь, обняла её, остро ощущая собственное одиночество и муторную тоску, завладевшую её сердцем.
Топ Капы. Султанские покои.
Терраса была залита тёплым солнечным светом и приятным ароматом цветущих растений дворцового сада. Оперевшись о мраморные перила, султан Орхан задумчиво вглядывался куда-то вдаль.
Услышав приближающиеся шаги, он обернулся через плечо и встретился глазами с вошедшим на террасу шехзаде Сулейманом. Тот, как и полагается, сложил руки перед собой и поклонился.
— Повелитель.
— Сулейман. Зашёл проститься перед возвращением в Сарухан?
— Верно, — кивнул рыжеволосой головой шехзаде Сулейман. — Ещё раз поздравляю вас со свадьбой, повелитель.
— Спасибо, — тепло улыбнулся султан. — Ну, в добрый путь. Не забывай о делах провинции. Передавай матери моё почтение и пожелания здоровья. Кстати, я слышал, твоя наложница родила тебе сына, которого назвали Орхан.
— Валиде назвала его в вашу честь, — теперь уже тепло и счастливо улыбался шехзаде. — Я тороплюсь в Сарухан, дабы впервые взять своего сына на руки. Я надеюсь, когда-нибудь и вы его возьмёте.
— Непременно.
Коротко обнявшись и похлопав друг друга по спинам, они кивнули друг другу. Поклонившись, шехзаде Сулейман покинул террасу, возвращаясь к своей прежней жизни в Сарухан.
Топ Капы. Покои Эсен Султан.
Тем временем в своих небольших, но светлых покоях Эсен Султан мирно трапезничала, сидя за столом вместе с Бирсен-хатун, которая с ложечки кормила шехзаде Мехмета.
Серо-голубые глаза юной султанши уже не были задумчивыми или полными мрака, а сверкали счастьем и даже непривычным самодовольством. В эти дни она истинно наслаждалась своей новой жизнью, которая захлестнула её огромной волной и утащила в океан счастья. Но, конечно, были и редкие поводы для огорчения.
Двери распахнулись, и, напрягшись, Эсен Султан увидела один из них — вошедшую в опочивальню Фатьму Султан. Отложив ложку, Эсен поднялась с тахты и поклонилась.
— Доброе утро, Эсен, — со своей фирменной слащавой улыбкой произнесла Фатьма Султан. — Я вижу, ты в здравии и в хорошем настроении.
— Добро пожаловать, султанша. Проходите. Верно, я здорова. Как вы поживаете?
Фатьма Султан, изящно опустившись на тахту, нежно улыбнулась шехзаде Мехмету, который отчего-то нахмурился.
— Хорошо. Только по тебе успела соскучиться… Не заходишь ко мне, не разговариваешь. Упаси Аллах, обиделась из-за чего-то?
