Зейнар-калфа, поклонившись, ушла. Гюльрух, отойдя от мраморных перил, медленно вернулась в свои покои и растерянно огляделась. Она думала, что за предстоящие несколько недель, отведённые на свадебные подготовки, успеет смириться со своей судьбой. Но, три дня…
Поразмыслив, Гюльрух пришла к выводу, что это вмешалась Эсен, которая желала поскорее от неё избавиться, а потому приблизила день свадьбы.
Возгоревшись огнём негодования, Гюльрух Султан покинула свои покои, и, войдя в покои Эсен, увидела, что та снимает со своей шеи тяжёлое ожерелье, сидя на тахте.
Подняв к ней свои серо-голубые глаза, Эсен Султан встала с тахты, поклонилась и приветственно кивнула темноволосой головой. Зейнар-калфа, находящаяся в покоях, отошла в сторону, а Бирсен-хатун, взяв на руки шехзаде Мехмета, ушла во внутреннюю комнату.
— Гюльрух Султан. Чем обязана?
— Зачем ты это делаешь? — негодующе процедила та. Её чёрные глаза были полны злобы и явного непонимания.
Эсен Султан, устало вздохнув, переглянулась с Зейнар-калфой, которая, поклонившись, вышла из опочивальни, оставив женщин наедине.
— О чём вы говорите, султанша?
— Хочешь поскорее выдать меня замуж, чтобы я покинула Топ Капы? — продолжала Гюльрух, приблизившись к напряжённой Эсен. — Ты здесь станешь полновластной хозяйкой, не так ли? Единственной султаншей, управляющей гарема и законной женой султана.
— Не я, а повелитель приказал ускорить свадебные подготовки, — отчеканила Эсен.
— Да всем уже известно, что не он, а ты правишь в этом дворце!
— Повелителю вы не можете выказать своё негодование, потому и явились ко мне. Знаете, что мне можно всё это высказать, не так ли? Если честно, вы и ваша судьба меня нисколько не интересуют. Выйдете вы замуж или нет, покинете Топ Капы или нет. У меня есть заботы и поважнее. Не думайте, что вы представляете для меня проблему, султанша.
— Ты рассуждаешь так, будто сама представляешь какую-то ценность, — горько усмехнулась Гюльрух. — Жаль, что многие жёны султана забывают своё прошлое. Титул госпожи, управляющей гарема, законной жены — всё ненастоящее. Не принадлежит тебе, как султаншам по крови, потому повелитель и может лишить тебя всего этого в одно мгновение. Ты забыла, но все остальные помнят. Ты — простая греческая рабыня. Артемисия. Дочь рыбака.
Эсен Султан не смогла остаться невозмутимой, и, тяжело задышав, ожесточилась лицом. Её серо-голубые глаза вспыхнули ответным негодованием.
— Моё имя — Эсен, султанша. Хасеки Эсен Султан. Если вы помните моё прошлое, то запомните и моё настоящее. Греческой рабыни Артемисии больше нет. Есть лишь я, Эсен.
— Ты права, — насмешливо протянула Гюльрух. — Всё, что у тебя есть — ты сама, Эсен. Кажется, ты решила идти путём Сейхан Султан, которая когда-то вознамерилась унизить всю османскую династию своими оскорблениями и глупыми рабскими амбициями. Пусть её нелёгкая судьба станет тебе уроком.
— Я нисколько не хочу вас задеть, султанша, но я иду своим путём. Всё, что я имею, даровал мне повелитель. Даровал потому, что у меня, кроме себя самой, есть ещё кое-что важное. Любовь. Я люблю повелителя, как и он любит меня. Мой путь — любовь.
Гюльрух рассмеялась так издевательски, что Эсен непроизвольно смутилась и порозовела.
— У рабынь не бывает любви. Только надежды и мечты, которые они путают с любовью, зная, что исполнить их может только повелитель. Ты — одна из них. Никого не интересуют твои чувства, кроме тебя самой. Единственная твоя обязанность — служить монаршей семье. Жаль, ты её не выполняешь. Рано или поздно, будь уверена, повелитель отвернётся от тебя также, как отвернулся от своих первых жён. И у тебя ничего не останется. Не останется твоей любви, на которую ты так надеешься. Когда тот день настанет, что ты сделаешь, Эсен?
— Вы путаете меня с первыми жёнами нашего повелителя, — сглотнув слёзы обиды, процедила Эсен. В её голосе уверенность странным образом перемежалась с некоторой долей сомнений. — Тот день не настанет. Я не допущу этого.
— Неважно, кто ты и насколько ты сильна, — выдохнула Гюльрух, став необычайно серьёзной. — Однажды случится то, что не в твоей власти. То, что нельзя предотвратить или предвидеть. И, когда султан остынет и забудет тебя, ты ничего не сможешь сделать. Ни Селин, молча стерпевшая предательство и боль, ни Гюльхан, пытавшаяся бороться и не сдаваться, ни Дэфне, самоотверженно и преданно любившая… Они не смогли что-либо изменить. И ты не сможешь, Эсен.
Ухмыльнувшись над растерянным выражением лица Эсен, Гюльрух Султан развернулась и ушла. Эсен, тяжело нахмурившись, мрачно взглянула ей в след. Что, если эти пророческие слова в будущем станут правдой?
Дворец Хюррем Султан.
Хюррем Султан меланхолично созерцала извивающееся пламя в горящем камине. Она пыталась разобраться в том, что чувствует.
Да, она мечтала избавиться от Ферхата-паши, но только для того, чтобы не быть его женой. Смерть? Нет, смерти она ему не желала.
