Продукты на полках были, однако и разбирали хорошо. Вера Павловна взяла гречку, пшено, овсянку, макароны… Что еще? Пока хватит, это бы донести. Квартиру свою не стала открывать ключом, а позвонила — вдруг пастор там? Он действительно оказался дома. Пастор был довольно молодым, лет сорока. Судя по внешности и по имени — американец итальянского происхождения. Вере Павловне он, если и удивился, то не показал вида. Извинившись, хозяйка загрузила продукты в шкафчик. Получилось очень плотно. Американец смотрел на нее с неодобрительным удивлением.
Уложив пакеты, Верочка собралась уходить, однако пастор пригласил в комнату. «Блохи!» — сказал он по-русски осуждающе. Вера Павловна смутилась. Американец имел в виду, конечно, тараканов. Эти насекомые водились во всем доме. Дом был старый, очень старый. Расползались тараканы, как всем было известно, из квартиры Солнцевых. Солнцевы жили у Верочки за стенкой. Это было уже второе поколение. Старшие Солнцевы умерли несколько лет назад, едва перешагнув сорокалетний рубеж, и теперь там жили их дети, два брата в возрасте «за двадцать»: Иван и Анатолий. Они нигде не работали, промышляли мелким воровством в подвалах и гаражах — предлагали Верочке какие-то соленья в трехлитровых банках, уж явно не собственного приготовления. Пили они беспробудно. «Да, — ухватившись за неточно употребленное пастором слово «блохи», сказала Верочка: Что же делать, блохи… кот, знаете ли… Животное, как без блох? Бегает везде, вот и блохи!». Кота Верочка оклеветала. У Персика не было блох и где попало он не бегал. Понял ли что-нибудь американец? Но про тараканов и Солнцевых объяснять ему было невозможно.
Когда-то это была приличная семья, дедушка Ваньки с Толькой читал лекции по истории партии в одном из вузов, бабушка была учительницей. Их дочь, Татьяна, ровесница Верочки, в молодости красавица, а в детстве и умница, в семнадцать лет что-то украла, попала в тюрьму, а потом начала спиваться. Умерла она пять лет назад от цирроза печени. Еще через год непробудного пьянства, лежа в облаках табачного дыма, начал умирать от рака гортани ее муж. Он лежал один. Дети, те самые Ванька и Толька, смылись к бабушке, матери Татьяны, которая доживала свой горький век неподалеку.. В хоспис его не взяли, рецепты на обезболивающее украла подруга… Когда он стучал в стенку Веры Павловны, она вызывала «скорую» — делали укол. Иногда она приносила ему в ненужной баночке (чтобы не мыть посуду) суп или компот. Приносили еду и другие соседи. Но убирать эту загаженную квартиру никто не хотел, а самому умирающему было все равно: он курил беспрерывно, устремив невидящий взгляд в потолок, просил только сигарет; ни суп, ни компот, ни хоспис, ни бросившие его сыновья, ни укравшая обезболивающий наркотик подруга ему были не нужны. И вот теперь в квартире, заваленной мусором, на глазах у всего дома спивалось следующее поколение — Ванька с Толькой… Эти пили в ускоренном режиме, вряд ли они доживут до сорока… Но пока что травить тараканов представлялось бесполезным — так цинично воспринимали ситуацию соседи, Верочка не была исключением.
На столике стояла фотография: пастор в спортивном костюме на лыжах на фоне гор рядом со смеющейся девушкой, тоже в спортивном костюме и на лыжах. Горы красивые, снежные… «Альпы, наверно», — подумала с некоторой долей зависти Вера Павловна: она мало путешествовала.
«Я оставлю Вам Библию», — вдруг сказал пастор. — Это бесплатно». И показал на лежащую рядом с фотографией Библию: миссионерскую, с экономным мелким шрифтом, в мягкой, разумеется, обложке — для вновь обращенных. «Нет, нет, спасибо, — энергично начала возражать Вера на своем плохом английском, с жестами: У меня есть Библия. Я иногда читаю…».
Библия у Веры Павловны была такая, что американцу не снилось. Не то чтобы раритет, но все ж — 1895-ый год, более ста лет… В жестком, как камень, кожаном переплете. На титульном листе красивым старинным почерком с нажимом и тонкими линиями, согласно правилам дореволюционной орфографии, то есть с ятем и твердым знаком, было написано: «Сия Библия принадлежит Василию Петровичу Летуновскому». Вера Павловна часто думала об этом Василии Петровиче. Кто он был? Купец? Мещанин? Читали книгу, судя по ее виду, много — вероятно, и потомки Василия Петровича читали.
У Веры Павловны эта книга появилась поздно, в 1979-ом году. Она жила тогда в небольшом городе, который не был в войну оккупирован, не горел; в составлявших его центр давней постройки деревянных особняках с прочными дубовыми воротами, с резными наличниками сохранились некоторые старинные вещи.