Однажды в преподавательское общежитие к Вере Павловне пришли двое незнакомых молодых людей и предложили купить Библию за семьдесят рублей. Их к ней кто-то направил. Они сказали, что книга принадлежала дедушке, недавно он умер, а им Библия ни к чему, они-то в Бога, конечно, не верят, ха-ха. Цена была запрошена немалая, половина зарплаты старшего преподавателя, каковую должность исполняла Вера Павловна в ту пору. Однако книга ей так понравилась, что она, слегка поторговавшись, заплатила. Пояснив, на всякий случай, этим неизвестно откуда взявшимся молодым людям, что Библия нужна ей для работы, как филологу, ха-ха.
Дело в том, что кампания по антирелигиозному воспитанию в тот период продолжала набирать обороты. Ох, неправ был петербургский поэт, провозгласивший «…лучше жить в глухой провинции, у моря». Там хорошо, где нас нет — так объясняла для себя эту ошибку гения Вера Павловна. В то время, как в столицах прогрессивная общественность громко и безнаказанно начала заявлять о своей вере и креститься — «во глубине России», то есть на всех остальных необозримых пространствах нашей родины, на эту тему не смели и пикнуть. Вековая тишина царила на этих пространствах.
Как раз за неделю до обретения Библии Вера Павловна слушала на институтском Совете выступление преподавательницы научного атеизма, которая сетовала на студентов, украшающих стены комнат в общежитии репродукциями картин — «и представьте, на многих из них изображены сюжеты из Библии! Мы не должны этого допускать! Мы, воспитатели молодежи, должны быть не просто атеистами, а воинствующими атеистами!». Преподавательница требовала, чтобы кураторы студенческих групп немедленно отправлялись в общежитие — сдирать зловредные репродукции со стен. К счастью, это была всего лишь личная идея преподавательницы, начальство на призыв не отреагировало.. О выступлении быстро забыли, репродукции никто не сдирал — все ж это был «перегиб».
Приобретенная книга пестрела карандашными подчеркиваниями, галочками на полях. Василий Петрович и его потомки задумывались над ее страницами, возвращались к некоторым многократно. У них были любимые места. Нравилось Вере Павловне, что, судя по заметкам, внимательно читался не только Новый завет, но и Ветхий. Что за люди были эти читатели? Вера Павловна сохранила и закладки — их было множество: закладки делались из страничек отрывного календаря и обрывков ученических тетрадей. Относились они к 50-м, 60-м годам… Должно быть, читали и дети, и внуки Василия Петровича. А вот правнуки читать не захотели.
Нет, не стала Верочка показывать иностранцу свою Библию. Просто вежливо отказалась от бесплатной миссионерской.
На рынке тоже все говорили о возможной гиперинфляции: пока ходила между рядами, выбирая картошку, Вера Павловна то и дело слышала обрывки разговоров на эту тему.
Часам к четырем все покупки были сделаны. Сумку Верочка загрузила картошкой, капустой, консервами — для кошек и для людей. В рюкзак положила дыню. Идти в горку от автобуса было тяжело, еле доползла. Зато вечером ели дыню, а котам дали побольше консервов.
Так прожили две немолодые женщины и два кота больше месяца. Погода, к счастью, стояла неплохая. Иностранец должен был уехать восемнадцатого августа, так договаривались. Семнадцатого на дачах заговорили об обвале рубля — некоторые соседи смотрели телевизор. Верочка особенно не волновалась: сбережений у нее не было, текущие деньги потратила почти все, а поступление от американца ожидала в валюте — договаривались ведь о ста пятидесяти долларах. Софья Антоновна вообще о скачках валюты не беспокоилась: она их не связывала со своими сбережениями — у нее в рублях, какое ей дело до долларов? Вера Павловна ее не разочаровывала, пусть живет спокойно — тем более, не такие там сбережения, чтоб сильно переживать.
Семнадцатого же и выехали. В этот день многие уезжали с дач. У некоторых были машины. Верочку с мамой предложил подвезти Николай Иванович — с котами, компьютером, книгами. Так что все удачно получилось.
Приехали к маме: квартирант по договору должен был покинуть квартиру Верочки только завтра. Спускался вечер, наступили сумерки. И в суматохе, пока, спеша, заносили вещи, Персик исчез. Наверно, его смутила незнакомая квартира с запахом, хотя и известного, но порой не слишком дружественного кота.
Обыскали всю квартиру вдвоем. Персика нигде не было. Неужели выбежал за дверь?! В незнакомом месте, совершенно к улице неприспособленный, ночью… Вера Павловна вышла искать на улицу, звала; взяв фонарик, спустилась в подвал — нет, не откликается, не выходит. Вернулась в слезах. Софья Антоновна, сама расстроенная, ее утешала. И тут замяукал Зайчик. Только теперь на него обратили внимание. «Ну да, его же не покормили…», — Вера Павловна устало пошла к холодильнику. Но Зайчик не побежал обрадованно на кухню. Он стоял возле шкафа, смотрел на заплаканных женщин и мяукал. Первой догадалась хозяйка: «Там Персик?».