Решение о создании Комитета было принято после года работы советских инженеров, собиравших и изучавших информацию о ракетных технологиях поверженной Германии на ее же территории, о самой ракетной технике и ее производственной базе. За этот год разрозненные группы были сведены в научные институты. В них советские ученые и инженеры совместно с немецкими специалистами начали первые работы пока еще по воспроизводству немецких ракет.
Началась эта работа в конце апреля 1945 г. Тогда в авиационном НИИ-1 по инициативе известного авиаконструктора Виктора Федоровича Болховитинова была создана особая группа специалистов, которая вскоре отправилась в Германию. В нее вошли молодые перспективные инженеры-конструкторы.
Они уже знали цели своей поездки. Это в первую очередь поиск научного оборудования, чертежей, приборов немецких конструкторских бюро и заводов, занимавшихся разработкой и производством ракет Фау-1 и Фау-2. В группу вошли Александр Березняк, Алексей Исаев (те самые из КБ Болховитинова, что сделали первый советский реактивный самолет БИ-1!), Василий Мишин, Николай Пилюгин, Борис Черток, а также известные ученые Юрий Победоносцев и Михаил Тихонравов. На рубеже XX–XXI вв. они наконец станут известны соотечественникам как выдающиеся конструкторы-ракетостроители, разрабатывавшие наши стратегические ракетно-ядерные силы и космическую технику.
Сергей Павлович Королев присоединился к работающим в Германии специалистам в сентябре 1945 г. Лишь летом этого победного года ему наконец разрешают вернуться в Москву из Казани, где он сидел в шараге и где продолжал работать после формального выхода «на волю». Из Москвы его тут же отправляют прочь из города в новую командировку. Вскоре приезжает в Германию и другой знаменитый казанский сиделец, Валентин Петрович Глушко, непревзойденный конструктор ракетных двигателей.
Глушко и Королев начинали свою ракетную карьеру в РНИИ – Реактивном научно-исследовательском институте еще до войны. Оба были арестованы в 1938 г. Глушко арестовали в марте, Королева в июне. Глушко быстро попал в московскую шарашку ОКБ-82 при Тушинском авиационном заводе еще в 1939 г., а Королева пришлось вытаскивать в шарашку уже с Колымы. В марте 1940 г. Сергей Павлович оказался в закрытом ЦКБ-29 в Москве, а Глушко в том же году увозят в Казань, где он работает главным конструктором жидкостных ракетных двигателей пока еще в казанском филиале ОКБ-82 (в 1941-м ОКБ-82 полностью эвакуируют в Казань) Спецотдела НКВД при Казанском моторостроительном заводе № 16. Королев попадает в Казань под начало Глушко в 1942 г. уже из специального КБ при Омском авиазаводе, куда его эвакуировали вместе с Андреем Николаевичем Туполевым, тоже сидевшим в то время в ЦКБ-29.
И хоть работали Глушко с Королевым в Казани по реактивной, ракетной теме (все-таки они сделали ракетный ускоритель для Пе-2!), но то, что они увидели и узнали в Германии, пожалуй, удивило даже их, ракетчиков с довоенным стажем. А ведь начинали советские и немецкие ракетчики в 1930-х гг. с одного уровня, и до 1938 г. и наши, и немцы шли ноздря в ноздрю, пока на РНИИ не обрушилась волна репрессий и институт не был обескровлен арестами и расстрелами лучших специалистов.
Можно сказать, что всем советским ракетчикам, и довоенным и новым, пришлось начинать теперь с одного уровня – изучать то, что успели сделать немецкие инженеры в благоприятнейших условиях, предоставленных им фашистским гитлеровским режимом в надежде обрести чудо-оружие или Vergeltungswaffee, то есть оружие возмездия, которое спасет Германию от разгрома союзников. Правда, сами немцы утверждали, что на ракетную программу Германия тратила все-таки вдвое меньше, чем на производство танков. Тем не менее в Пенемюнде были созданы крылатая ракета Фау-1, баллистическая ракета Фау-2, которые выпускались серийно, и еще более сложные зенитные ракеты, выпускавшиеся опытно, – «Вассерфаль», «Шметтерлинг», «Рейнтохтер» и «Тайфун».
