Наконец-то на борту, в спроектированной заранее камере обеззараживания, стерильно-белой и цилиндрической. Смотрю на Вастру — она трясёт ногами по очереди, оставляя грязные кляксы. Из-под скафандра, чёрного с золотыми деталями и красными сигнальными лампами, натекла порядочная лужа воды. Так, я специально оставляла тут две зубочистки около выхода… Ага, вот они. Вытаскиваю бамбуковые палочки из бумажки и просовываю их в отверстия, в которые, по правилам, должны опускаться специальные щупы… Щелчок. Откидываю крышку скафандра и шарю внутри в поисках замка.
— Что ты делаешь? — Вастра кривится, словно может почувствовать запах.
— Хочу, чтобы всё надёжно простерилизовалось изнутри, — отвечаю. — Плевать на электронику, всё равно её полностью заменять.
По краям внешнего люка выступает грязно-зелёная пена. Ага, Хейм получила автоматический сигнал о нашем возвращении и активировала процесс стерилизации. На данный момент она за главную на ДАРДИС, как бортовой врач, ведь даже я вынуждена ей подчиняться в вопросах медицинской безопасности.
— Задвинь светофильтр, — советую Вастре. — Сейчас лампа включится.
Распахиваю наконец скафандр Золотого и, выдернув на пол изуродованный раздувшимися лимфоузлами и обширными гематомами труп, шарюсь по внутренним приборам. Надо всё обесточить, а то как бы трофей от раствора не коротнул и не рванул. Столько риска впустую пропадёт.
Вастра издаёт возглас, полный отвращения. У меня мелькает мысль, что низшие никогда не привыкнут к нашему облику, но она тут же говорит совсем другое:
— Послушай, ну как можно так грубо с покойником?
— А что? — полуудивлённо отзываюсь я. — У нас нет суеверий на этот счёт. Трупы всегда отправляют в переработку, если это только возможно. Это же рационально.
Вастра только шлёпает перчаткой по шлему там, где должен быть лоб. Что с неё взять, она же низшая.
Зелёная пена забивает почти весь выход из корабля, и я знаю, что она ползёт по корпусу снаружи и будет ползти даже после дематериализации. Слышится грохот задраенного люка. Помещение начинает наполняться стерилизационным раствором. Сквозь шорох и бульканье слышится знакомое «дзын-н-н». Ну вот, мы и ушли в прыжок. Будем крутиться в Вихре не меньше двух бортовых суток, чтобы артронное поле добило остатки заразы и мы её не занесли к джудунам. Заодно трофей перекуём.
— Надо было, — хмыкаю, щёлкая по наконец-то найденному рубильнику внутреннего питания трофейного скафандра, — Роману с собой брать. Ей же так хотелось поплавать в бассейне.
Лужа добирается до трупа на полу и с тихим шипением начинает его растворять. Глаза засекают изменившийся характер освещения — Вастре, наверное, не уловить, но у меня слегка другой диапазон, и лёгкую радиационную нотку я улавливаю в любом спектре.
— Очаровательный бассейн, — отзывается силурианка. Ощущение от неё такое, словно она рада бы ноги подобрать и куда-нибудь выпрыгнуть.
— Подводное плавание в экстремальных условиях, — улыбаюсь я в ответ, чувствуя по вибрации реактора, что он полностью ушёл в холостой режим. Подача раствора ускоряется, и он уже с бульканьем поднимается к коленям. — Отдыхай.
Сажусь на пол, а потом вытягиваюсь в полный рост, уходя под жидкость. Чем тщательнее выполоскаюсь, тем лучше. И надо будет проследить, чтобы добытый скафандр промылся изнутри как следует. Мне всё равно только корпус нужен да реактор, остальную начинку придётся заменить. Где-то наверху специальный компрессор гонит заражённый воздух в герметичную капсулу. Потом она будет выброшена в первую попавшуюся звезду со всем остальным бортовым мусором. Надёжно и практично.
Когда ядовитая вода заливает всё помещение под завязку и касается лампы, мир вокруг становится таинственным, как чужая неизвестная планета: мутноватый, но всё же достаточно проницаемый для взора раствор цвета бутылочного стекла насквозь просвечивается ярко-синими лучами, да помигивают светодиоды внутренностей трофейного скафандра, сигналя о гибели живого организма. Мне весело в этом абсолютно смертоносном маленьком мире, и я, хулиганя, кувыркаюсь в воде, отталкиваюсь от стен, или просто спокойно зависаю под потолком, медленно погружаясь на дно — раствор плотнее пресной воды, в нём чувствуешь себя почти как в невесомости.
— Красиво, — шепчет Вастра, улёгшаяся на полу и глядящая на радиоактивный свет лампы. — Мир синего ядовитого солнца. Несмотря на то, что твоя культура груба и невероятно утилитарна, я начинаю находить в ней определённую эстетику.
— Я плотно общалась с одним землянином, — говорю, выписывая очередной пируэт, — он говорил про реакторы — колдовская вода. На Сол-3 его времени реакторы охлаждались водой, их свечение люди находили очень красивым.
— Колдовская вода, — шепчет она в ответ ещё тише.
— Можешь выспаться. Всё равно заняться больше нечем. А я пока со скафандром поковыряюсь. Поснимаю всё, что можно без инструментов, заодно и прополощется понадёжнее…
