— Ты это говорил про каледов, — бурчу, чтобы в очередной раз позорно не всхлипнуть. Но не получается, плечи трясутся словно бы сами собой. И вообще, как так получилось, что я уже не на сиденье, а вообще на полу, уткнутая в своего лучшего врага чуть ли не по самый затылок? Он меня на пол не стаскивал, значит, я сама ему на шею пореветь повесилась и даже не заметила. Ужас какой… Опозорилась по самые лампочки. И справиться с плачем по-прежнему не могу. Что это? Что со мной происходит? Я же всегда худо-бедно себя контролировала.
Нет, однажды не контролировала — когда отпинала ИВСМ. Но тогда ко мне пришёл истинный гнев. А сейчас? Что со мной происходит сейчас?..
— Чудушко скарианское, злопамятное... — бормочет Доктор. — Протест ходячий. И ты думаешь, с тобой кто-нибудь может справиться против твоей воли?
— Ты не представляешь, — всхлипываю в ответ, — как легко отнять мою волю, если знать способ. Она же у далеков избирательная. Перед приказом мы бессильны, пойдём и сделаем, и никакая воля не в счёт. Или ты всерьёз считаешь, что приказ забыть тебя, переданный из Изолятора, прошёл вот просто так, за красивые глаза Освин? Да каждый последний тупица понял, что это взлом. Но это был приказ, переданный по патвебу, с маркировкой высшего командования, и далеки ему беспрекословно подчинились. Мы безвольны перед дисциплиной. И если меня встроили в альтернативную систему ещё до активации, я ей подчинюсь, как только получу соответствующий сигнал.
— Угу, безвольны перед дисциплиной, — улыбается Доктор. По голосу слышу, что улыбается. — Сколько у тебя дисциплинарных нарушений, дисциплинированная ты моя?
Слегка тыкаю его кулаком в рёбра. Мог бы и не напоминать, как я вообще дошла до жизни такой, чтобы в главного врага далеков сопли мотать.
А ему всё мало:
— Без обид, но ты вообще в некоторых вопросах очень далека от образцового далека.
Тоже мне, скаламбурил. А то я не знаю. Ещё бы понимать, почему так. Хотя…
Сглатываю. Точно. Вот она, причина. А я-то, дура, всю жизнь голову ломаю, откуда во мне такая эмоциональность лезет. Спасибо, что подсказал!
— Частью посторонней программы была самоидентификация, — тихо признаюсь Доктору.
— То есть?
— Самоидентификация, — чего непонятного в этом слове? — По каледу.
— Оу… — тянет Доктор и даже отрывает меня от себя. Оценить зарёванную морду, что ли? Очень впечатляет, ага, Мать Скаро в позорных слезищах. Рожа вся горит, наверняка пятнами пошла. — По какому именно?
А сам роется в кармане брюк — сидя неудобно, знаю. Вытаскивает огромный платок, протягивает мне.
Звонко сморкаюсь.
— Я же тебе говорила, Велони Руал. Сначала я на одного из наших создателей нацелилась, но он не удовлетворял некоторым пунктам Общей Идеологии…
— Неужели на Шан? — Хищник перехватывает мой удивлённый взгляд и, самодовольно оскалившись, поясняет: — О противнике надо знать всё, в том числе о скелетах в его шкафу.
И вот вопрос, кого он под «противником» имеет в виду, нас, или…
Опять молча утыкаюсь ему в плечо, на этот раз уже совсем сама. Странно, но это придаёт сил. В конце концов, хныкала же я в Эпсилона на глазах у прототипов, ну похнычу и в Доктора на глазах у подсматривающих и подслушивающих низших видов. Фигня какая. Главное, я поняла, откуда во мне лезут все девиации поведения. Конечно, если самоидентификация по дикому предку в абсолютном приоритете, даже вперёд активационных инструкций, то чего удивляться, что я порой себя веду совершенно по-низшему и мне легко понимать инопланетных существ? Даже в поликарбиде, при общении с гуманоидами, я вылетала за все рамки допустимого поведения, а когда ещё и инстинкты новой оболочки подключились, вообще пиши пропало, мозги напрочь сорвало. Наши-то, наверное, сразу поняли, что к чему, но не стали мне говорить. Скорее всего, Император хотел, чтобы я сама в себе разобралась. Так сказать, тест на зрелость. Но теперь, когда причина установлена, я наверняка смогу полностью управлять своими отклонениями — если, конечно, мне дадут. Могут и не дать.
— Что ж, это объясняет твоё поведение и твой образ мышления, — шепчет скорее себе, чем мне, Доктор. — И вообще многое объясняет.
Я бы уточнила насчёт последнего пункта, но вместо этого звонко сморкаюсь. Проклятые слёзы. Они когда-нибудь кончатся? Но сил толком на себя разозлиться нет, а сидеть рядом со старым врагом, с которым мы знаем друг друга, как облупленных, так… уютно. И спокойно. И защищённо, словно в скафандре. Это, конечно, иллюзия и ненадолго. Но хотя бы немного. Хотя бы ещё скарэл. Просто чтобы унять ледяной ужас — ведь сейчас он отступил и не гложет меня изнутри холодной и голодной тварью.
— Слушай, вот ведь странно, а? — принимается рассуждать Хищник, словно старается заговорить мне зубы чем-то отвлечённым. — Мы с тобой всегда шли параллельными курсами, и лишь изредка мир так их искривлял, что они начинали пересекаться и постепенно завязались в узел. А сейчас вдруг выясняется, что ни одной случайности в нём нет, всё имеет смысл. Даже забавно, правда?
— Бред, — хлюпаю я. — Параллельно-пересечённый курс. Ты хоть сам понял, что несёшь?
