Горячий душ, шерстяной плед, тёплое молоко с мёдом.
Экипаж разбрёлся по холлу «Ди» и делает вид, что ничего не произошло и я тут скарэл назад не выла, как сирена, зато гнусно пользуется моим режимом расклеенности. Донна и Романа, нашутившись про фигуры, пристроились за столом и лопают тосты с вареньем, наваливая его толстым слоем на поджаренный хлеб. Последняя банка варенья на корабле, между прочим, моя заначка!.. Вастра, врубив на всю катушку вентиляцию, курит дамскую трубочку в кресле, вытащенном из ТАРДИС. Таша развлекается с голографическим проектором, пытаясь визуализировать всё то, о чём мы говорим. Мне после истерики дико холодно, и я отогреваюсь питьём, с ногами забравшись на стул и завернувшись в плед; Романа предложила подтащить к столу ещё и наш диван, но я отказалась, мне и так неплохо, и к консоли ближе. Хейм, которая принесла мне молоко, обнимается со второй кружкой, но, если обоняние не глючит от обилия пролитых соплей, у неё там кофе. Доктор демонстрирует чудеса цирковой эквилибристики — сидит, закинув голову на крышку стола, а ноги — на спинку стула, и при этом глушит чай с пряностями, ухитряясь не пролить. Ривер выданы все права на общение с экипажем, так что она создала проекцию в четверть своего настоящего роста и сидит, болтая ногами, на краю консоли.
— Ну, в общем, — рассуждает рыжий самым легкомысленным тоном, резко контрастирующим с серьёзностью вопроса, — вариантов у нас мало, и они совершенно предсказуемы. Или твоё решение, ТМД — ты бежишь и прячешься, я возвращаюсь на Галлифрей и возглавляю оборону, или мой вариант — мы идём в гости и на месте определяем, что делать дальше. Или промежуточные решения, типа ты бежишь, а я пытаюсь съесть капитана Крюка прямо на борту его корабля. Понимаешь, что мы предсказуемы?
— Угу, — отвечаю из-за кружки.
— А значит, — продолжает Доктор, — следует предположить, что на всё это заранее готов ответ. Так что, думаю, безразлично, что мы предпримем. И поэтому надо сделать самую очевидную вещь — ту, которую от нас хотят. Ну, до определённого момента.
— Нет, — коротко отзываюсь из пледа. Я туда не пойду, пусть даже не надеется.
— Отчего же? — хмыкает фея-крёстная. — Пусть нервничаем не мы — для нас уже всё понятно, — а противник. Ему тоже будет над чем подумать. Ведь умный враг не делает совершенно очевидную глупость без какой-то скрытой цели. А страх — плохой помощник.
Дура наивная, хоть и Ривер Сонг.
— Это искажённые, но далеки, — поясняю из-за кружки. — Они скажут, что всё было предсказуемо с вероятностью в столько-то процентов, и примут как должное.
— Ну я так понимаю, за ними же кто-то стоит? — доносится из угла голос силурианки. Удавить её готова за табак, или отнять трубку и докурить, хотя я ещё не пробовала такой способ поглощения наркотика. Да и не гигиенично это, чужие слюни в рот тащить. — Может, просветите, кто?
— Какая разница? — удивляется Романа. — Враг — это не личность, враг — это концепция. Врагом может оказаться кто угодно. Его интересно решать, как ребус, разыгрывать партию. Когда полководец смотрит на карту, а солдат в прицел, им нет дела до личностей по другую линию фронта, у них только флажки и цели. Понятно, что Доктор и Венди знают имя нашего врага, но не вижу смысла знать то же самое. Мы не чаем его поить собрались, а победить.
— Но, зная личность врага…
— Вастра, ты путаешь противника и преступника — я понимаю, это профессиональная деформация. Но пойми, против нас не маньяк-одиночка и даже не банда. У любого полководца тьма советников, а также командиров на местах, способных принять переломное решение. И даже самый занозистый самодур иногда прислушивается к своим людям. Для нас не имеет значения, как мыслят единицы по ту сторону фронта. Армия — это единый организм из множества особей, настроенный на общий, конкретный, предельно понятный всем результат — победу. Мы должны думать не за одиночку, а за коллективный разум всей армии противника. И я думаю, что целесообразнее всего предпринять внезапную массовую атаку на Скаро, всеми силами альянса. Флоты ударят снаружи, мы — изнутри.
Донна поворачивает на неё голову — ложка с вареньем замерла над тостом, — и с сомнением отвечает:
— Это вряд ли годится. Не, ну я понимаю, что у говорящих кастрюль детей там, или стариков нет, но на Галлифрее-то мирные жители вроде ещё не перевелись. Если флот уйдёт от планеты, бросив её на милость сфероидов, там же никого живого не останется через десять минут!
Надо же, дура дурой, а иногда может соображать. Даже как-то неожиданно.
