Один Короку вроде бы наведывался к ним, и то не часто, но о своих визитах почти ничего не рассказывал. О-Ёнэ считала, что это он нарочно молчит, желая досадить ей, но скорее радовалась, нежели огорчалась, поскольку дела тетки ее совершенно не интересовали. Однако кое-что О-Ёнэ все же узнавала из разговоров мужа с братом. Так, с неделю назад Короку сообщил брату, что Ясуноскэ сейчас сильно озабочен применением какого-то нового изобретения. Речь шла о машине, чрезвычайно полезной, которая давала бы четкую печать без типографской краски. О-Ёнэ в этом ничего не смыслила и, разумеется, молчала, как обычно. Зато Соскэ, как мужчине, это было любопытно, он не представлял себе, как можно печатать без типографской краски, и буквально засыпал Короку вопросами, на которые нельзя было ответить, не имея специальных знаний. И Короку ничего не оставалось, как старательно пересказать все, что он слышал от Ясуноскэ и что удалось запомнить.
Впервые эта машина появилась в Англии, и работает она на электричестве. Стоит лишь один электрод присоединить к шрифту, объяснял Короку, а другой – к листу бумаги, плотно прижатой к шрифту, как сразу же получится отпечаток. Цвет печати может быть любой: красный, синий, не только черный. И, что особенно ценно, не требуется времени для просыхания краски. А какая экономия средств, скажем, при выпуске газет! Ни валиков для краски, ни самой краски – ничего этого не нужно. В общем, хлопоты сократятся по меньшей мере на четверть. Так что изобретение это чрезвычайно перспективное.
Короку без конца повторял то, что слышал от Ясуноскэ, и глаза его при этом так сверкали, будто его собственная судьба целиком зависела от блестящего будущего, которое наверняка ждет Ясуноскэ. Соскэ, как всегда, невозмутимо выслушал брата, не разделяя его восторгов, но и не отрицая возможности успеха. Трудно было сказать, что из этого выйдет, покуда машина не найдет широкого применения,
– А установку двигателей на тунцеловных судах он уже бросил? – вмешалась наконец в разговор О-Ёнэ.
– Не то чтобы бросил, – как бы защищая Ясуноскэ, ответил Короку, – но он говорит, что это требует немалых затрат и далеко не каждому по карману.
Они поговорили еще немного, и Соскэ заметил:
– Не так-то просто все делается.
– Самое лучшее – иметь деньги и жить в свое удовольствие, как Сакаи-сан, – сказала О-Ёнэ.
Короку ничего на это не сказал и ушел к себе.
Так время от времени О-Ёнэ и Соскэ узнавали кое-что о делах родственников. Но чаще всего они месяцами ничего друг о друге не слышали.
Как-то раз О-Ёнэ спросила мужа:
– Видно, Короку-сан получает от Ясу-сан карманные деньги, когда там бывает?
Для Соскэ, которого дела брата не слишком интересовали, вопрос оказался неожиданным, и он, в свою очередь, спросил:
– Почему ты так думаешь?
Помявшись, О-Ёнэ сказала:
– Так ведь он часто приходит домой навеселе.
– Может быть, Ясу-сан угощает его в благодарность за то, что он слушает все его сказки на тему о том, как разбогатеть?
Соскэ рассмеялся, и разговор на этом прекратился.
Через два дня Короку опять не явился к ужину. Какое-то время они его ждали, но в конце концов Соскэ проголодался и сел за стол, хотя О-Ёнэ советовала подождать еще и принять пока ванну, чтобы Короку не обиделся.
– Поговорил бы ты с братом, – сказала О-Ёнэ. – А то ведь он пьет.
– Неужели это настолько серьезно, что надо вмешаться? – удивился Соскэ.
Пришлось О-Ёнэ сказать, что не очень серьезно, но все же ее беспокоит, что он часто является днем какой-то неестественно румяный. Соскэ не стал вдаваться в подробности, однако подумал, что Короку, может быть, занимает деньги или так от кого-нибудь получает и тратит их на вино от безделья.
Между тем близился конец года, ночи стали длиннее. Шум ветра нагонял тоску и уныние. Короку томился от безделья в своей комнатушке, но беседовать с невесткой было еще скучнее, и он целыми днями пропадал у друзей, выслушивая всякие интересные истории. Потом истории истощились, но Короку все равно являлся. В конце концов все поняли, что он приходит от нечего делать, чтобы развеять скуку, и часто притворялись занятыми то подготовкой к занятиям, то еще какой-нибудь работой. Короку было обидно, что его считают бездельником, но сидеть дома, читать или просто так размышлять он уже не мог. То ли в силу внутренней неуравновешенности, то ли из-за сложившихся обстоятельств, которыми он тяготился, Короку ничему не учился, что было бы естественно для юноши его возраста, не прилагал никаких стараний, чтобы чего-то достичь и стать самостоятельным человеком.
В ненастную погоду, когда лил косой холодный дождь или же шел мокрый снег, Короку сидел дома, чтобы не промокнуть или же чтобы не пришлось смывать грязь с таби. В такие дни он буквально не мог найти себе места, то и дело выходил из своей комнаты, с унылым видом садился возле хибати и наливал себе чаю. А если в это время там бывала О-Ёнэ, обменивался с нею несколькими фразами.
«Вы любите сакэ? – спрашивала его О-Ёнэ или говорила: – Скоро Новый год. Вам, вероятно, очень нравится дзони?»[22]
