– Ну что вы, весь дом вверх дном, право…
И хозяин пустился в рассуждения о том, сколько хлопот доставляют дети. Чего только не натворят! Однажды, например, набили доверху красивую китайскую корзину для цветов угольными брикетами и поставили ее в стенную нишу в гостиной, а еще как-то налили в его ботинки воды и пустили туда золотых рыбок. Ничего подобного Соскэ, разумеется, никогда не слыхал. Затем Сакаи пожаловался, что у него слишком много девочек и просто не напасешься материи на платья. Уедешь на каких-нибудь две недели, а они за это время выросли на целый дюйм, того и гляди отца догонят, не успеешь оглянуться, как замуж пора выдавать. Разорение, да и только!
Бездетный Соскэ не мог посочувствовать хозяину. Напротив, ничего, кроме зависти, его жалобы не вызывали, ибо вид у Сакаи был вполне счастливый.
Выбрав подходящий момент, Соскэ спросил, нельзя ли взглянуть на ширму, о которой он недавно слышал. Хозяин с готовностью согласился, хлопком в ладоши позвал слугу и велел ему принести из кладовой ширму. Затем обернулся к Соскэ и пояснил:
– Вон где она стояла еще несколько дней назад, но тут как-то смотрю – собрались возле нее дети, стали шалить. Ну я подумал: испортят, не дай бог, и убрал подальше.
Слушая Сакаи, Соскэ тяготился мыслью, что доставил ему хлопоты своей просьбой. По правде говоря, не так уж сильно мучило Соскэ любопытство. Не все ли, в конце концов, равно, та эта ширма или не та, если она больше ему не принадлежит.
Соскэ не ошибся в своих предположениях, но это не вызвало в нем никаких особых чувств. Правда, на фоне роскошного убранства комнаты: татами великолепной расцветки, узорчатого потолка из дорогого дерева, богатых украшений в парадной нише – ширма, которую бережно внесли двое слуг, казалась Соскэ вещью куда более ценной, нежели в то время, когда она стояла у него в гостиной. И сейчас Соскэ в растерянности, не зная, что сказать, молча, равнодушно смотрел на нее.
Полагая, что гость хоть что-то смыслит в антикварных ценностях, Сакаи переводил взгляд с Соскэ на ширму, положив руку на ее край, но Соскэ, судя по всему, не собирался высказывать своего суждения, и хозяин сам заговорил:
– Вот это не подделка, ширма принадлежала одной старинной родовитой семье.
– В самом деле, – только и мог сказать Соскэ.
Хозяин стал подробно разбирать каждую часть ширмы, при этом указывая на нее пальцем, и заметил, между прочим, что недаром художник был крупным даймё – он не скупился на самые лучшие краски, что делало его картины просто великолепными. Эти банальные, в общем, суждения для неискушенного Соскэ были чуть ли не открытием.
Улучив подходящий момент, Соскэ поблагодарил хозяина и вернулся на прежнее место. Сакаи последовал его примеру и теперь заговорил о стихотворной строке на ширме, о других эпиграфах, о разных стилях в каллиграфии. В глазах Соскэ хозяин выглядел подлинным ценителем каллиграфического искусства и знатоком стихотворного жанра хайку[21]. Его осведомленность была достойна удивления, и, стыдясь собственного невежества, Соскэ почти все время молчал, не решаясь вставить хотя бы слово.
Сакаи же показалось, что эта тема мало интересует Соскэ, он решил вернуться к живописи, любезно предложил показать Соскэ свои альбомы и какэмоно, скромно заметив, что ничего заслуживающего внимания там нет. Соскэ ответил, что не смеет так утруждать хозяина, и, извинившись, поинтересовался, сколько денег уплатил Сакаи за ширму.
– Восемьдесят иен, – ответил тот. – Чрезвычайно удачное приобретение.
Поразмыслив, Соскэ все же решил, что будет занятно, если Сакаи узнает историю этой ширмы, и стал рассказывать все по порядку. Сакаи слушал, то и дело удивленно восклицал: «ах, вот оно что!», «скажите на милость!» и, наконец, посмеялся над собственным заблуждением, сказав:
– А я-то думал, что вы интересуетесь живописью и потому пришли посмотреть.
Затем он посетовал, что не купил ширму у самого Соскэ, по крайней мере, Соскэ не остался бы в убытке, и начал поносить лавочника, называя его бесстыжим наглецом.
С этих пор Сакаи и Соскэ еще больше сблизились.
Ни тетушка, ни Ясуноскэ больше не показывались. Соскэ все было недосуг их посетить, да и особого желания с ними увидеться он не испытывал. Они хоть и доводились Соскэ родней, однако каждой семье, как говорится, светило свое солнце.
