Он очень долго не мог успокоиться и забыть то, что с ним произошло, однако, в конце концов, смирился с тем, что отец не ему передавал власть. А восстать сразу против Ашшурбанапала Шамаш так и не решился.
Все в Ассирии ещё хорошо помнили незавидную судьбу отцеубийц Адармелика и Шарецера, проклятых навсегда.
***
Шамаш-шум-укину пришлось надеть на себя маску, и он стал играть роль преданного родственника, во всём поддерживавшего младшего брата, которому присягнул народ и который стал новым Великим царём после внезапной смерти Асархаддона во время его очередного похода на Египет.
Таким вот способом Шамаш надеялся втереться в доверие к сводному брату. И это ему сделать через какое-то время удалось.
Ашшурбанапал в детстве долго враждовал с Шамашем и по началу не очень-то поверил в его лояльность, однако средний брат оказался хорошим актёром, и что самое немаловажное, он смог быть вполне убедительным, и Ашшурбанапал постепенно отбросил все сомнения и решился на то, чтобы согласно завещанию отца, отдать сводному брату Вавилонию. При этом как его отговаривали от этого шага! Его предупреждали и учитель, и Накия, и ещё кое кто из так называемой Ассирийской партии, возникшей при дворе, но Ашшурбанапал, чувствуя за собой вину перед Шамашем, всё же пошёл на это, и на втором году правления он восстановил Вавилонское царство и передал его в управление брату. И вот Шамаш который год восседал на троне в столице Мира. Он теперь не надеялся когда-нибудь стать во главе Ассирийской державы, так как у Ашшурбанапала подрастали уже свои наследники, и в Ниневии их поддерживали почти все.
И поэтому Шамаш-шум-укин окончательно обратил свой взор на Вавилонию.
Отныне его целью было стать подлинно независимым правителем этой страны, которая пока что скорее являлась даже не царством, а особой провинцией в составе Ассирийской империи.
***
Именно визирь предложил Шамашу ловким ходом обезглавить про ассирийскую партию в городе, когда подсказал отправить в Ниневию с дарами её верхушку. Сто пятьдесят вельмож и крупных финансистов должны были поздравить с очередным днём Рождения Ашшурбанапала. Затем Набу-ката-цабат настоял на том, чтобы в условленное время были уничтожены все, кто примыкал к этой партии и оставался в Вавилоне. Милосердным нельзя было быть, и Шамаш это тоже понимал. Предстояло пустить под нож несколько тысяч человек, и старший сын Асархаддона заколебался по этому поводу, но визирь был непреклонен…
Набу-ката-цабат заявил:
– Если сейчас мы проявим слабость, то в дальнейшем это нам выльется боком! Надо действовать! И не считаясь ни с чем!
Дома неблагонадёжных загодя пометили особыми метками и в условленное время, в полночь, стражникам отдали приказ…
Пролилась кровь… Пролилось море крови.
И город содрогнулся.
***
Не малая часть жрецов из Эсагилы не колеблясь перешла на сторону заговорщиков и вовсю уже агитировала горожан и призывала их к неповиновению. Несколько подразделений вавилонской армии, в которых на командных постах ещё находились ассирийские офицеры, попытались противостоять заговорщиком, но ввиду малочисленности этих подразделений их разоружили, а ассирийцев взяли под стражу. Шамаш хотел этих офицеров переманить на свою сторону, но Набу-ката-цабат заявил, что этого делать нельзя и приказал сто сорок офицеров увести к городскому рву и там расстрелять из луков, а кого-то и обезглавить.
Огромный город в основном поддержал восстание и повсюду началось стихийное избиение всех на тот момент оказавшихся в Вавилоне ассирийцев и тех, кто хоть как-то был связан с имперской администрацией.
***
Шамаша как подменили. Его было не узнать. Окончательно забылись развязные наложницы из гарема и другие подобного же рода развлечения. Он очень мало спал, за то источал энергию и был теперь как никогда деятелен. Он постоянно передвигался по городу и его пригородам и выступал перед сторонниками и прочими горожанами, призывая их всех подняться на борьбу за подлинную независимость Вавилонии, и напоминал соотечественникам о славном прошлом столицы Мира, и о том, что их великий город достоин лучшего, чем просто находиться под пятой каких-то ассирийцев.
– Сколько можно терпеть унижения и выплачивать непомерную дань Ассирии?! – вопрошал на этих многолюдных сборищах Шамаш, на которых иной раз собиралось до десяти тысяч человек. – Вспомните, славные сыны Вавилона, историю своей страны! Разве можно мириться с нынешним её бесправным положением?! Разве вы не чувствуете, что унижены?!
– Мы готовы к борьбе!
– Веди нас вперёд! – раздавались возгласы из толпы горожан.
Тоже самое происходило и в храмах, где жрецы переходили на сторону Шамаш-шум-укина поголовно. Царь Вавилонии, его визирь и их ближайшее окружение сейчас подносили богам несказанно щедрые пожертвования. Закалывались бычки и овцы, куры и другая живность, вносились золотые и серебряные слитки.
