– Это всё так, госпожа, он- вавилонянин! Но он своей карьерой в ассирийской армии и своим благосостоянием полностью обязан Великому царю, и поэтому в его преданности не стоит сомневаться! Да его теперь и ничто не связывает с Вавилонией… Когда-то из-за его уродства от него отказались родственники, он стал изгоем, и ему незачем о них вспоминать. Так же, как и о самой Вавилонии…
– А Бел-ибни, муж старшей сестры Ашшурбанапала? – переспросила Накия.
– Этот великан тоже превосходный военачальник, и в его преданности тоже можно не сомневаться! И если бы он не находился в Уре, то его кандидатуру тоже можно было бы рассматривать. Но пусть уж он остаётся там, где сейчас находится. Он там полезнее. Потому что он организует оборону Урской области и оттуда будет угрожать с юга Вавилону и отделять его от халдейских княжеств, в случае если они тоже надумают поддержать Шамаша… И от Приморья…
Ашшурбанапал ещё ничего не говорил Накии-старшей и туртану, но пару часов назад он посетил свою сестру Шерруа-этеррит, жену халдея Бел-ибни, которая была прикована к постели из-за полученной раны, когда на охоте неизвестные покушались на её мужа, и Шерруа-этеррит призналась брату, что давно знала, где от него пряталась лидийка.
– И почему об этом ты мне не сообщила? – нахмурился Ашшурбанапал.
Шерруа-этеррит потупила взгляд.
– Прости, государь! Красавчик…ну то есть, князь Набуэль, ведь когда-то был моим очень близким другом, и я… Я побоялась за него!
– А ты так и не поняла, что он был связан с теми людьми, которые подослали наёмных убийц к твоему мужу и из-за которых ты теперь прикована к постели?
– Это я сейчас только осознала, брат.
– Э-э-эх, сестрёнка, сестрёнка, ты об этом слишком поздно догадалась!
– Да! Прости меня, государь…
После этого разговора с Шерруа-этеррит Ашшурбанапал уже не сомневался, что на сторону Шамаша перейдёт и Красавчик. А значит самый Юг Месопотамии, где располагалось халдейское Приморье, и где он губернаторствовал уже второй год и наводил порядок, тоже выйдет из повиновения ассирийцев.
И вскоре так и случилось.
Появился запыхавшийся Азимильк.
– Государь, – обратился к Ашшурбанапалу его секретарь, – твоей аудиенции просит Балатсу-икбал.
– Пусть войдёт, – кивнул головой Великий царь.
Балатсу-икбал, наряду с Кандалану, являлся одним из лидеров про ассирийской партии в Вавилоне, и не случайно Набу-ката-цабат посоветовал зятю отправить его в Ниневию с дарами на очередной день Рождения Великого царя. Но тут и ещё имелась одна причина, причём весьма веская…
Балатсу-икбал, влиятельный и богатый вавилонский магнат, являлся свёкром визирю. Сын Балатсу-икбала был женат на младшей дочери визиря, и тот посоветовал родственнику, когда он отправлялся в Ниневию, прихватить с собой и домочадцев, и тем самым он их всех спас от возможной расправы.
Сейчас Балатсу-икбал приветствовал царя и после этого произнёс:
– Государь, я к тебе пришёл с просьбой…
– Говори!
– Государь, разреши мне вернуться в мой город? Я постараюсь образумить вавилонян! Я обращусь к ним, чтобы они свернули с тропы предательства и вновь превратились в твоих верных подданных!
– А ты не боишься, что тебя твои же соотечественники не послушают и даже могут казнить?
– Я не молод… И мало чего боюсь!
Балатсу-икбал на самом деле был не из робкого десятка, но, впрочем, он не сказал Ашшурбанапалу всей правды. А он рассчитывал на то, что если его совсем недоброжелательно встретят восставшие, то ему избегнуть неприятностей всё-таки поможет Набу-ката-цабат. Да, да, именно он! Ведь они друг другу были не чужими людьми, и не зря же он его и всю его семью по сути загодя вывел из под прямого удара, посоветовав им всем выехать из Вавилона.
Ашшурбанапал разрешил знатному вавилонянину попытаться образумить своих соотечественников, и Балатсу-икбал уже на следующий день направился в Вавилон.
Шёл по современному летоисчислению 652 год до новой эры…
Вавилония находилась в непростом положении. Пребывавшая до этого не один год в спокойном и умиротворённом состоянии, она вдруг очнулась от спячки, всколыхнулась и сразу же как непрочный кувшин раскололась на части. Больше половины её городов встали на сторону Шамаша, а вот Куту, Ур, Урук и ещё ряд важных центров оставались верны Великому царю.
Напряжение в самом Вавилоне нарастало с каждым днём и ощущалось кажется уже по всюду. Люди собирались группками и в кварталах, где ютилась беднота, и на пристани, и у многочисленных храмов, и повсюду ими яростно обсуждалось всё происходящее.
Иногда горожане спорили друг с другом до хрипоты, а бывало и так, что эти споры переходили и в настоящие кулачные потасовки.
***
Летний дворец находился в самом северном углу Вавилона. Он располагался на берегу канала Арахту, примыкая к внешней стене. Дворец этот был огромных размеров, и уступал только Северному дворцу в Ниневии. Сейчас он стал основной резиденцией Шамаша, и здесь же находилась его семья.
