– На следующее утро, если нам удавалось пережить встречу с Бессмертными Сынами и холодом, мы удостаивались чести продолжать нашу службу Устам, – продолжила девушка. – Я это сделала. Через такое испытание проходит каждый солдат юирсена.
– Звучит не слишком страшно, – пробормотал Амир, голос которого дрожал от напускной храбрости.
– Это был самый легкий день в моей жизни.
– И тебе было девять?
– Восемь, если быть точной. – Калей пожала плечами. – Отец и тетя Мадира – хоть и против ее желания – сочли меня готовой.
Амир закатил глаза, слушая ее похвальбу, однако решил, что за неимением лучшего может положиться на ее опыт выживания во Внешних землях.
Они поели хлеба с солью, краем глаза постоянно наблюдая за входом в пещеру. Вскоре Амира стал одолевать сон. Чтобы взбодриться, он щелкал пальцами под носом и хлопал себя по щекам. Заснуть означало погибнуть. Тьма, одиночество, зловещие шорохи ночи, доносящиеся снаружи, говорили ему, что стоит лишь потерять бдительность и он окажется в одном шаге от того, чтобы послужить добычей какому-нибудь из Бессмертных Сынов, видимых или невидимых.
Но аппе-то удалось ускользнуть от них. Аппа выжил и влился в общину. По крайней мере, так утверждает Мадира. Тут у Амира не было оснований не верить ей. А если у отца получилось, то и ему стоит хотя бы попытаться.
– Одному из нас нужно подежурить пару часов, – сказала Калей.
– Только не мне, – отозвался Амир. – Мне не по силам оказалось даже помешать проныре-соседу своровать у нас куркуму с кухни посреди дня. Потом, ясное дело, Карим-бхай мне рассказал…
– Ладно, я подежурю, – оборвала его девушка. – К этому времени прирученный блюстительницей престола Бессмертный Сын наверняка догадался о нашем обмане.
Амиру не было нужды напоминать, как Кука заглотил за один присест питона, одновременно глядя на Амира, как лавочник смотрит на покупателя, заподозренного в воровстве. Если эта тварь пойдет по их следам…
«Узнает ли Карим-бхай твои кости, когда их аккуратным рядком разложат перед оградой Ралухи?»
Весь остаток ночи Амир то проваливался в сон, то просыпался, побуждаемый страхом и стремлением быть начеку. В какой-то момент ему показалось, что он и Калей задремали одновременно, а когда очнулся он, очнулась и Калей. Обоим оставалось только вознести благодарственную молитву тем, кто защищает человека в моменты наибольшей уязвимости, за то, что их не застали врасплох. Если такой выдалась первая их ночь во Внешних землях, то остается только гадать, как удастся им выдержать десять ночей.
Десять вот таких ночей? Амир содрогнулся.
По словам Калей, именно столько дней займет у них путешествие из Амарохи в Иллинди. Мадира скрупулезно записывала на оборотной стороне карты расстояние, пройденное за каждый день. Амир вспомнил, что видел эти записи на карте, оставленные ею у Орбалуна.
И десять дней остается до того момента, когда Маранг отправит юирсена. Мурашки побежали у него по спине.
Амир догадывался, что Калей обращается мыслями к тете. Просыпаясь, он всякий раз обнаруживал, что она просто смотрит через вход в темноту, выжидая, когда забрезжит заря и они смогут пойти по следу Мадиры.
Когда рассвело, она разбудила его. Без разговоров они собрались и вышли в утренний сумрак, после чего стали пробираться по холму в поисках более удобной тропы. Пусть она и сделает их более уязвимыми для Куки, если тот прилетит, зато позволит идти быстрее.
Подрагивающая стрелка компаса указала направление через холм, на противоположную его сторону, вынудив их взбираться по склону. Утренний туман цеплялся за кустарник, вытягивался и клубился под порывами ветра, свист которого накладывался на птичий гомон. С каждым шагом в Амире крепла решимость преодолеть все невзгоды, какие способны обрушить на них Внешние земли. Хотя страх перед Кукой или другими Бессмертными Сынами был велик, события минувших нескольких дней отпечатались в его памяти, помогая одолеть этот страх. Пылкая страсть к переменам обуревала Мадиру, как теперь одолевала самого Амира, а прежде его отца. Это было наследие, передающееся не только из поколения в поколение, но также из королевства в королевство.
Присутствовало в этом всем стойкое предчувствие неотвратимости, одновременно пугающее и завораживающее Амира. Обсуждать это с Калей он опасался.
Ему вспомнилось, как она плакала прошлой ночью. Что может он сказать, даже если захочет? Семья – дело сложное? Ему жаль, что все так обернулось? Что его решение отказать аппе в тот день на базаре и погнаться за идиотской мечтой стать носителем вело его за собой до тех пор, пока не привело неизбежно к этому дню? Что получи он возможность переиграть заново события позапрошлого вечера, он, скорее всего, снова позволил бы Мадире беспрепятственно сбежать во Внешние земли, чтобы уничтожить Врата пряностей?
Лучше помалкивать и шагать.
