– Я допустила ошибку. Я следовала словам твоего отца, полагая, что ему лучше знать, что полезнее для твоего будущего. Поместить тебя в ряды юирсена было не моим решением, но я промолчала, и это делает меня соучастницей. Тогда я еще не знала, насколько порочен этот орден, как не знала и того, насколько ужасные вещи творим мы именем Уст. Даже став блюстительницей престола, я оставалась слепа к тому злу, которое воистину угнетало наши державы. До тех пор, пока Сукальян… пока Сукальян…
– Ты теряешь время, – прошипел Амир. – У нас осталось срока всего лишь до завтра.
Мадира покачала головой:
– Амир, я никуда не пойду, пока не раскрою Калей всю ту правду, что у меня на сердце.
Калей ударила по бревну моста кулаком и зашипела от боли, стиснув зубы:
– Нет никакой правды, кроме той, что ты врала мне и предала Уста и Иллинди.
Внезапно, как если бы пробудилась обитавшая в ней частица Уст, она подобрала тальвар, встала и заковыляла вперед. Ее пальцы крепко стиснули рукоять, клинок устремился к Мадире. Блюстительница престола парировала удар и, приволакивая ногу, отошла, предлагая племяннице атаковать снова.
– Калей, прошу тебя! – взмолился Амир. – Просто выслушай.
Сообразив, что оказался вдруг совсем близко от схватки, он попятился к середине моста. Калей не вняла его просьбе. Стиснув зубы, она насела на Мадиру, рубя то с одной стороны, то с другой, делая ложные выпады и вперив в тетю взгляд, который Амиру доводилось уже видеть во время схватки на пиратской галере Илангована.
Мадира слишком ослабела, чтобы долго сдерживать удары Калей. Каждый из них заставлял ее податься назад.
– Ты мне сказала, Калей, что я делала это из мести, но пришло время узнать правду.
По счастью, силы изменили Калей, и у нее не осталось иного выбора, как только опуститься на колено посреди моста и слушать.
Мадира откашлялась, снова отхаркнув кровь. Ей требовалась помощь. Весь остаток энергии, черпаемый в гневе, она вложила в голос, позволив правде пробить давнюю скорлупу.
– Когда Файлану было девять и его послали во Внешние земли в ночной дозор, он по незнанию попал в логово Бессмертного Сына. Бессмертный Сын испепелил бы твоего отца заживо, не проходи мимо юный Сукальян, собиравший хворост. Он спас Файлану жизнь и на следующее утро проводил в Иллинди.
– Ты лжешь. – Калей замотала головой.
Мадира хмыкнула и сплюнула очередной сгусток крови:
– Не о чем мне больше лгать. Ты здесь только потому, что Файлан пережил ту ночь в дебрях. Без Сукальяна ты бы не появилась на свет, чече. Когда я рассказала про это Файлану, тот не поверил, но, полагаю, в глубине души он понимал, что ошибается. Он знал, что
Наступил хрупкий момент, когда присяга, принесенная Калей Устам, дала трещину. Плечи ее опустились, девушка издала тихий вздох. Таившаяся в глубине Амировой души надежда на возвращение Калей из Внешних земель живой слегка воспрянула.
Мадира, впрочем, обращалась не только к Калей, но и к Амиру. Он разделял ее усталость, ее стремления и отчаяние, но правда принадлежала только ей. Она изливалась из Мадиры волнами, и не было силы, способной сдержать этот поток слов.
– Хотя я была блюстительницей престола, обычай требует получить благословение родителей при выборе мужа. Они правили Иллинди прежде. Это было вполне справедливо. Такова традиция. Я действовала тайно, понимая, что слишком многие при дворе осудят такой выбор. Знали только Файлан и Кашини. Как меньшее, я надеялась, что родители окажутся выше ритуалов и устоев, заглянут в мое сердце. В будущее, где вратокаста сможет сосуществовать с нами.
Родители разрешили привести его во дворец. То была наполовину победа. Они приготовили для него пир: лучшие из пряностей, самбар, кужамбу, мясо. И пока Сукальян ел, они унижали его. Оскорбляли. Говорили, что он не имеющий ни специи за душой бедняк из вратокасты, недочеловек, считающийся в стенах Иллинди не более чем крысой, пробравшейся, чтобы осквернить их пищу. Заблуждением было думать, что ему позволят хотя бы разговаривать со мной, не то что жениться на мне. Сказали, что он унизил их, их род и Уста. Заставили его выплюнуть еду, которую, как он думал, предложили ему для угощения. У меня на глазах. Я считала себя самой могущественной женщиной в Иллинди. Я молчала и плакала, понимая, что все, во что я верила, оказалось ложью. Файлан тоже сидел тихо. Я думала, он узнал Сукальяна, вопреки минувшим с той ночи в дебрях годам. Некоторые лица не забываются, чече. Но он все-таки молчал. Я ненавидела его тем вечером и еще несколько дней.
Если Калей и винила Мадиру в обиде на отца, то не показала этого. Амир не хотел больше слушать. Он знал, что случилось потом, и сомневался, что готов это вынести. Но Мадира не боялась ворошить прошлое, и ее голос звучал в ночи:
