Амир поскользнулся на мокрых бревнах. Тень животного нависла над ним. Он выронил шамшир и, повинуясь наитию, оплел пальцы вокруг рукояти тальвара Калей, торчащего из крыла Бессмертного Сына.
При столкновении его отбросило в противоположную сторону. Все потроха перевернулись. Он вдруг повис в воздухе, держась за эфес тальвара, а внизу простиралось ущелье, маня к себе. Амир зажмурил глаза и изо всех сил вцепился в оружие. Птица вскрикнула, когда тальвар вошел глубже в тело. Тварь билась и трепыхалась от боли, меч трепыхался вместе с ней, а Амир болтался, как флаг на ветру.
В несколько секунд клинок прорезал крыло по всей длине, разделив его надвое. Когда Бессмертный Сын отдернул крыло, у Амира перевернулось сердце, а тело описало в воздухе дугу. В ярости птица вонзила клюв в бревна моста и, дергаясь, стала вгрызаться в дерево так, что полетели щепки, а мост грозил того и гляди обрушиться.
Когда крыло разделилось, Амир издал победный вопль, но в следующий миг его отбросило в сторону. Он пролетел футов двадцать, через весь мост и ущелье под ним, после чего плюхнулся в грязь и на камни. Окрашенный фиолетовой кровью тальвар выпал у него из руки.
Когда он попытался сесть, руки, ноги и спину пронзила боль. Он был уверен, что у него сломан позвоночник. Кука, объятый предсмертными судорогами, яростно метался по мосту, а потом неуклюже взлетел. Набирая высоту, он едва не зацепил Калей когтями, не достав на ширину волоса. По мере подъема он касался скалы за водопадом, каждый взмах распоротого крыла причинял животному невыразимую боль. Махая единственным здоровым крылом и цепляясь за камень когтями, птица-зверь перевалила кое-как через гору и скрылась за противоположным склоном, а ее некогда оглушительный рев выродился в жалобный визг.
Выдох облегчения сорвался с губ Амира. С трудом поднявшись, он заковылял к мосту, где лежала Калей. По пути он подобрал выроненный Мадирой меч – клинок, полученный ею от рани Зарибы.
При виде представшей картины у него свело живот и перекосило лицо.
Нападая на Калей, птица опустилась одним из когтей не на бревна моста, а девушке на ногу. Калей трясло. Среди разорванных мышц виднелись сухожилия. Она смотрела Амиру в глаза, и ярость и гнев сменились жалобным выражением. Ухватившись за руку Амира, Калей ухитрилась сесть.
Поглядев на рану под коленом, она поцокала языком, прерывисто дыша, и бросила взгляд на древний меч Зарибы в руке у Амира:
– Какая удача, что мне не удалось тогда тебя достать, хо?
Амир не улыбнулся:
– Полагаю, что так.
К ним спешил Карим-бхай, не отрывая глаз от горы, за которой скрылся Бессмертный Сын. Увидев рану Калей, старик ойкнул. Но, осмотрев ее повнимательнее, поскреб бороду.
– Выглядит неважно. Но жить будешь.
– Это я знаю, – ответила Калей твердо, словно отметая иной исход.
– Ты бы помолчала, понну, – осклабился Карим-бхай, а потом встретился взглядом с Амиром. – Я доведу ее до ближайшего поселка. А если ей не под силу будет ковылять, позову кого-нибудь. Или смастерю тачку. Нам по пути встречались кое-какие обломки, брошенные поселенцами.
Амир кивнул, отметив то, как Карим-бхай все это говорил. Главного он вслух не произнес, но молодой человек его понял.
– Должен ли я довершить дело?
Повисла тишина, нарушить которую не решались ни Карим-бхай, ни Калей. Оба сознавали, о чем спрашивал Амир, и вопрос этот словно повис в воздухе, насыщенном запахом жженого имбиря и мациса.
– Только ты на это способен, – промолвил наконец Карим-бхай.
Амир тер лицо в отчаянном смятении. Не сейчас, не сейчас, не сейчас.
– Но, бхай, какое у меня есть право? Право делать выбор за остальных? Какое право лишать их верований и привычного уклада жизни? Я отберу у людей их бога, их обычаи, их суеверия. Разрублю больше связей, чем способен завязать узлов. – Он помолчал и тяжело вздохнул, а Карим-бхай терпеливо ждал, когда он продолжит. – Калей была права. Кто я такой, чтобы указывать другим, что нужно и не нужно делать? Такой… Такой существует порядок вещей, верно? Почему нужно его менять? – Он стал колотить себя по голове костяшками пальцев. – Врата, совсем недавно я был уверен, а теперь вот снова в смятении. Не стоило мне спрашивать тебя. Никого не стоило спрашивать!
Карим-бхай положил Амиру руку на плечо:
– Послушай, пулла. У тебя есть право, хо. У тебя и у меня, у людей вроде нас, со дна Чаши. У нас всегда есть право скинуть то, что давит на нас и ложится грузом на наши плечи.
– Но какой ценой? – простонал Амир, вспомнив слова Илангована.
– Цена не имеет значения. Груз свалится с наших плеч, пулла. Нельзя требовать освободить мир и отказаться платить за свободу. Оглядись вокруг себя. Вокруг нас. Посмотри, через что нам довелось пройти. Это правильно.
