Амир посмотрел на горы и далекие равнины. Мысли его вернулись к коротким минутам пребывания в поселках во Внешних землях, к общинам, не знающим кнута и унижения. Он видел жизнь. Чувствовал ветер, слетающий с гор и играющий между деревьями. Видел, как играют дети и как размалывают и толкут пряности. Он понимал, что ему открылась лишь лучшая сторона. Бедам место найдется при любом укладе. Но это не важно.
– Это твой путь к спасению Кабира, – надавил Карим-бхай. – Путь к спасению всех, кто родился с клеймом пряностей в последние несколько лет и не успел еще стать носителем. Боль поджидает их, но ты можешь избавить от нее.
Карим-бхая собственные доводы убеждали сильнее, чем Амира, но последние слова вошли Амиру в плоть и раскаленным железом коснулись внутренностей. Бхай прав. Это способ спасти Кабира. Спасти всех тех детей, что бегают по дну Чаши, не зная, что некоторых из них ждут вечные мучения, отделенные от соблазна стенами привилегий.
Наконец, он подумал об амме. Это ради нее он здесь, не так ли? Его маленькое приключение с поисками Яда достигло кульминации на этом забытом мосту по пути в древнюю сокрытую империю Иллинди, откуда берут начало Врата пряностей и где дремлет под землей их не знающий устали бог. Он должен поступить так ради нее.
Когда он, помедлив, кивнул Карим-бхаю, кивок получился слабым, но тот все равно его обнял:
– Не думай про восемь королевств, пулла. В них всего лишь живут люди, одержимые пряностями. И будут жить дальше. На смену одной одержимости придет другая. Так испокон века устроен мир.
Амир посмотрел на Калей. На лице ее было непроницаемое выражение, в голове теснились мысли, которые Амир мог ухватить лишь за призрачные хвостики, не в силах понять эмоций, обуревающих душу девушки. Когда она заговорила, ему показалось, что кислота Уст сошла у нее с языка, выделилась из костей и испарилась с кожи.
– Лучше бы ты позволил Бессмертному Сыну убить меня. Уста требуют от меня платы за неудачу. За мое предательство.
– Это делает меня неотличимым от Уст, – сказал Амир, уже пригибаясь под весом незримой ноши. – Мне нравится думать, что мое дело – спасать жизни.
Калей фыркнула:
– Мою тетю ты спасти не смог.
Амир посмотрел мимо Калей – на низвергающийся водопад. Он сделал резкий вдох, как бы в надежде, что ее пряный запах отгонит туман и наполнит ночной воздух.
– Она сделала свой выбор.
– Это моя вина. Моей тете ничто не угрожало. У нее была при себе кавеста, сбивающая со следа. Это я невольно навела Бессмертного Сына на нее.
Калей закашлялась и чуть приподнялась, чтобы удобнее устроиться на колене у Карим-бхая.
Амир положил руку ей на плечо:
– Самое время тебе перестать наконец видеть в нас тех, кто расплачивается за грехи наших прошлых рождений. Теперь ты знаешь, на что мы способны. И чего хотим.
– Тебе еще предстоит прорваться через Маранга. А потом Уста.
– Ты заглядываешь слишком далеко вперед. – Амир улыбнулся. – Сначала мне нужно попасть в Иллинди.
– Попадешь, – заверила его Калей. – Отсюда меньше дня пешком. Ты дойдешь. Я… когда я увидела, как на меня пикирует Бессмертный Сын…
– Все в порядке. Без тебя я не смог был пережить первый день во Внешних землях. И второй. И третий. Ты спасала меня все время, Калей. Я не как мой отец. Мне не обойтись без помощи. И еще мне нужна была карта, но я был дураком, когда не признавался, что боюсь самостоятельно идти по карте по Внешним землям.
Калей кивнула, но потом снова зашлась в приступе кашля. Карим-бхай поднял девушку и закинул ее руки себе за плечи. Она потяжелее тюка со специями, подумал Амир. Но спустя какое-то время Карим-бхай справился. Он пошатывался под ношей, но не сдавался, желая убраться с моста прежде, чем вернется Кука.
– Иди, пулла. Поторапливайся. И… – Старик улыбнулся, показав блестящие белые зубы. – И сделай это для Чаши.
Большую важность имеет извечный спор, является ли вкусное блюдо заслугой умелого повара или правильно подобранной специи.
Время сбилось с пути, пока Амир сидел на корточках на заре, прячась в высокой траве. Увитые плющом стены Иллинди высились футах в двухстах впереди, утыканные часовыми и лучниками. Калей уверяла Амира, что они зоркие, как сова в ночи, и достаточно намека на шум, чтобы его источник оказался пригвожден стрелой.
Амир не испытывал желания быть пригвожденным.
Когда поредела окутывающая даль дымка и из тумана проступили очертания горы Илом, Амир не поверил собственным глазам. В те горько-сладостные мгновения агонии он как-то не задумывался, что в конце пути его ждет награда.
Теперь он в первый раз
Неудивительно, что Мадира с такой одержимостью говорила про стены.
