– Если они доберутся до Джанака и передадут Илангована рани Зарибе, Черным Бухтам придет конец. Ваша блюстительница престола понятия не имеет, что она здесь творит.
Калей насупилась. Для того, кому в жизни не доводилось покидать пределы Иллинди, она на удивление уверенно чувствовала себя на корабле.
– Для Уст мало что значит эта рябь на воде. Если Мадира распространит знание об олуме, не уцелеет ничего.
Амир усмехнулся апокалиптической серьезности ее слов, выдававших страхи большие, чем его собственные.
– Вот, значит, как? Допустим, ты убьешь ее, и что дальше? Вернешься в Иллинди и предъявишь ее голову Марангу? Ты уверена, что не хочешь… не хочешь здесь задержаться? Увидеть остальные из восьми королевств?
Калей метнула на него взгляд, способный испепелить на месте.
– Конечно нет! Это богохульство.
– Видимо, твои глаза не знали, что совершают богохульство, когда впервые рассматривали Джанак и океан, – поддел ее Амир.
Калей позеленела от злости:
– Кощунство – использовать Врата для целей иных, кроме твоего долга. Я выпила Яд, исполняя клятву адепта юирсена, и ничего более. Я здесь не для того, чтобы… удовлетворить какую-то тягу к странствиям. Этот грех, как полагаю, присущ твоему народу.
– Пьющие Яд – не мой народ, – огрызнулся Амир, с лица которого сошла улыбка.
– Но ты при этом хочешь завладеть им.
– Не ради себя. Считай это моим долгом перед матерью.
Калей не отрывала глаз от корабля Мадиры далеко впереди. Амир заметил, что смотрит она на галеру не так, как он. Иное стремление гнездилось в ее нутре, отражаясь в лице обостренной до боли целеустремленностью. Казалось, будто Мадира вселилась в девушку, выдавив ее душу, и теперь Калей мучилась на этом корабле, желая вернуть душу обратно.
– Коль это долг, значит я могу на тебя положиться, когда мы столкнемся с Мадирой.
Амир позабыл про шамшир почти в тот же миг, как Калей прошлой ночью вернула ему оружие. Легкость клинка делала его почти незаметным, но тут Амир ощутил его присутствие.
Вдруг Калей скривилась, схватилась за раненое плечо, дыхание ее участилось. Амир с тревогой посмотрел на нее:
– Похоже, тебе следует больше переживать за то, как ты сумеешь управляться со своим клинком, чем я со своим. Тебе нужен лекарь. Шипы на палице у Секарана отравлены.
Калей мотнула головой и сдула упавшую на глаза прядь.
– Сама разберусь. Ты только доставь меня на корабль. И будь готов к бою.
Амир сжал рукоять шамшира и показал его Калей:
– Я готов.
– На твоем месте, – раздался голос сзади, – я не стал бы доверять ни единому слову, выходящему из уст этого тевидийи.
Хасмин, сидящий футах в десяти от них, по-прежнему в цепях, сплюнул на палубу. Амир предполагал, что с учетом угрозы отправить Илангована в Завиток Хасмин едва ли увидит собственные руки прежде, чем кончится это испытание.
Калей бросила на човкидара резкий взгляд:
– И почему я не должна ему верить?
– Потому что он чашник, – заявил Хасмин, как если бы это все объясняло. Не дождавшись от девушки ответа, он пожал плечами, насколько позволяли цепи. – И уж, по крайней мере, покуда на том корабле находится его маленькая раджкумари. Его нужно спустить в Завиток вместе с остальной этой сворой. – Хасмин обвел взглядом всю палубу, губа его брезгливо подергивалась.
Амир оторвался от поручней и направился к Хасмину, чтобы хорошенько его пнуть, но вмешалась Калей. Она рывком развернула его, отведя шамшир в сторону.
– С ней возникнут сложности – с этой халморской принцессой? Или с тобой?
– Нет, никаких. – Амир сглотнул. – Я хочу остановить Мадиру.
– А как насчет нее?
– Я… э-э… Я поговорю с ней. С ней не будет никаких сложностей.
Калей поцокала языком.
– Боюсь, если дело дойдет до драки, будет не до разговоров, Амир из восьми королевств. Изготовь шамшир. Уста велят тебе хранить его. И клянусь Вратами, держи крепче. Силы мысли достаточно, чтобы выбить клинок у тебя из руки.
Амир открыл было рот, но остановился. Стоит ли заикаться о том, что у него нет намерения сражаться, не говоря уже про умение? Что при первой опасности он убежит, оставит ее одну вести танец с ятаганом, что бы ни готовила для них судьба? Что даже если он заставит работать все кости и мускулы своего тела, ему не выдержать и одного удара от слабейшего из воинов-халдивиров, тем более от той, кого даже Кресла Иллинди признали несравненной воительницей?
Калей верно ощутила его колебания.
– Не разочаруй меня, – предупредила она. – Это прекрасный мир, чтобы жить. – Она скользнула взглядом по горизонту, по островам, и с губ ее сорвался легкий вздох, как если бы иное стремление проросло у нее в сердце, но было сдержано Устами. – Мне не хотелось бы запачкать его твоей кровью.
Потом она ушла, держась за раненое плечо, чтобы переговорить с Секараном.
Окровавленный рот Хасмина раскрылся в смехе.
– Хо, жду не дождусь, когда этот день закончится и тебя вернут в Ралуху и упрячут в темницу. Это… это безумие. Га!
– Ты слышал Орбалуна, – возразил Амир. – Он хочет того же, что и я, – остановить Мадиру.
