Но ничего не происходило. Мадира была невозмутима, как тьма, и исполняла возложенные на нее обязанности с покорностью машины, разливающей вино. В какой-то момент я решила, будто она совсем позабыла о случившемся. Так я и сказала отцу. Что тетя и не помышляла покинуть трон. Что долг перед Иллинди превыше всего в ее сердце. Но однажды вечером тетя подошла и сказала, что прощает меня за то, что я выдала тайну ее любви Марангу. Я… мне нечего было сказать. Потому что я не делала этого. Я поверить не могла, будто тетя думает, что это я рассказала все Марангу. Я отправилась к отцу и сообщила, что Мадира больше не доверяет мне. Ко времени, когда мы пришли в королевские палаты, она… ушла. Сбежала. Получилось так, что я была последней, кто говорил с ней.
Это было… Я и представить не могла, что она покинет Иллинди. Что во имя любви или мести она отречется от всего – от родины, от меня, от веры – и выдаст наш секрет восьми королевствам. Маранг был уверен, что она давно замышляла это. Кресла согласились. Мой отец согласился. Эти события предвещали катастрофу для торговли пряностями, но не означали конца света. Мы все еще могли остановить ее. В прошлом юирсена удавалось помешать иллиндианцам обрушить торговлю пряностями. Но чтобы… вовсе уничтожить Врата пряностей… Я поверить не могу, чтобы моя тетя…
Калей утерла слезы и смутилась, как если бы предстать перед Амиром заплаканной было ниже ее чести и достоинства. На лице ее проступила маска суровости, под которой она спрятала остатки обнаженной чувствительности.
Не в первый раз с того бурного утра на корабле Амир попытался представить, каково это будет – вовсе не иметь Врат пряностей. Его ум не мог вместить такую возможность. Он испытывал странное ощущение, позволяя воображению играть с этой мыслью.
Она кажется почти такой же невероятной, какой казалось существование Иллинди несколько дней тому назад. Невероятной, как наличие специи, способной совпадать по вкусу и запаху с любой другой специей. Не проходит и дня, Амир из Ралухи, как ты ниспровергаешь одну невероятность за другой.
Отныне никакого носительства! Свобода от Чаши. Завтра, которое он не в силах вообразить во всех деталях, лишь в ярких фрагментах струй источника, забившего из ниоткуда. Чувства переполняли его, не давая придать им форму и вписать в реальность. Врата, он, должно быть, грезит. Осуществив свое намерение, Мадира… избавит всех до единого чашников от их мук.
Но если у нее не получится… если она потерпит неудачу…
Разумеется, ее ждет неудача. Как можно уничтожить Врата пряностей?
И что еще важнее: с чего ей вообще захотелось это сделать?
– Юирсена, – устало промолвил Амир, сжав руками голову и откидываясь назад на подушку. Ему казалось, что череп вот-вот разлетится на тысячу осколков и его нужно скорее уложить на что-то мягкое. – Сколько еще времени до их отправки?
– Двенадцать дней.
Дав этот ответ, Калей задышала чаще. Ее готовили к этому. Ее ум затачивали под подобный сценарий. Амир видел, как в ней борются противоречивые стремления. Сложно сказать, где кончается послушница юирсена и начинается племянница Мадиры, танцующая в тиши королевских покоев в Иллинди. Но сейчас, пока она стояла у окна, истерзанная рассказанной ею самой историей, Амир понимал, что ей хочется покончить с этой двусмысленностью, найти предлог порвать с привязанностью к тете, если эта привязанность еще сохранялась. С былыми заблуждениями покончено. В ней не осталось места ни для чего, кроме стремления выказать себя достойной воительницей юирсена.
По совести признать, для Амира это ничего не меняло. Мадира все еще не поймана, и если юирсена придут, то убьют всех и вся, кто знает про Уста и Иллинди.
И этот список имен стремительно разрастается, не так ли?
При этом, если все, во что он верит, имеет хоть какой-то смысл, Врата пряностей будут стоять как стояли.
В голове звучал голос Маранга, перечисляющий варианты, которые есть у Амира. Какое на самом деле имеет значение, что делает Мадира? По сути, она просто женщина, обезумевшая от несчастной любви, лишенная семьи. Она ведет нелепую вендетту – Амир слишком долго лелеял подобные чаяния, чтобы научиться отличать реальность от вымысла, – продиктованную страданиями израненной души.
Помешать Калей убить Мадиру на корабле было поступком опрометчивым. То был наивный и отчаянный порыв, продиктованный надеждой и любовью.
Но тогда…
Почему Калей поколебалась? Только потому, что Мадира ей родня?
Он посмотрел на Калей. Она пристально вглядывалась в морскую даль, и Амир был уверен, что девушка утаила от него часть истории. Почему ее вовсе не так удивило признание Мадиры в стремлении уничтожить Врата пряностей, как это произошло с Амиром? Потому что прежде та наверняка говорила Калей о своей нелюбви к Вратам. Но Амир знал кучу народа, кому не нравились Врата. Чаша кишела такими людьми, а если присмотреться, то и среди высокожителей найдутся такие, кому не слишком по нраву тесные отношения с другими королевствами.
И что означает ее фраза, что Маранг и Файлан укрепляли охрану Уст еще большим числом юирсена?
