Нет, эти вопросы нельзя задавать все сразу. Только не когда Калей переживает конфликт противоборствующих эмоций, странствует по бескрайним пространствам уязвимости и предписанного долгом гнева. Хрупкую связь, установившуюся между ним и девушкой можно разорвать в мгновение ока, и стоит Амиру выказать неохоту к дальнейшему исполнению возложенной на них священной миссии, дело может закончиться тем, что предназначенный для Мадиры ятаган погрузится в его собственную грудь. Он уже испытал один раз судьбу, помешав Калей убить Мадиру. Второго раза ему не пережить.
Он осознал вдруг, что Калей в свою очередь смотрит на него, как если бы не желает упускать из поля зрения. Не раз и не два он давал ей доказательства, что способен исчезнуть, а теперь деятельно помешал ей исполнить ее – нет, их – миссию. Вероятно, девушка считает его неустойчивым и опасным типом, а быть может, даже сомневается в мотивах, коими он руководствуется.
Врата, но и без него она совершенно беспомощна. Наверняка это так – иначе почему она до сих пор здесь?
Амир еще раз подумал об остающемся у них сроке, с тревогой, унять которую не помогали все эти приступы неуверенности. Двенадцать дней. У них двенадцать дней, чтобы остановить Мадиру.
Дверь в комнату открылась, и ввалился Карим-бхай. Амир порадовался, что ему не придется больше находиться с Калей наедине. Старый носитель выглядел изможденным и беспокойным, но был жив. Амир улыбнулся в душе, хотя на лице изобразил обиду.
– Ты столкнул меня с корабля! – с укором заявил он.
Карим-бхай улыбнулся, наблюдая вполглаза за Калей, в одинаковой степени опасаясь ее клинка и выражения лица.
– Я тебе жизнь спас, пулла. Орбалуну удалось вызволить лишь немногих из нас. Остальным из вратокасты повезло меньше. Секарану и прочим предстоит отправиться в Завиток. Они теперь Обреченные.
У Амира сжалось сердце из сострадания к людям, которых он знал буквально считаные минуты и которые заковали его в цепи. Он боялся, что этим закончится. Но верх взяло самое серьезное из опасений.
– Что с Илангованом?
Карим-бхай покачал головой:
– В темнице. Сегодня на пиру его поставят перед блюстителями престолов. По крайней мере, так говорит Орбалун.
Поставят… Чтобы публично казнить.
Амир всегда стремился раздобыть Яд: один маленький флакон дал бы возможность его матери пройти через Врата пряностей и попасть в другую землю. Но за Илангована он переживал мало. До встречи с Харини в тот судьбоносный вечер в киле Халморы Илангован казался ему неуязвимым, легендарным; фигурой, вышедшей из былого и обретшей в Чаше бессмертие, человеком, которого нельзя удалить с берегов Джанака, революционером, выступившим за дело вратокасты, способным дать носителям безопасный приют и право вести жизнь вольную, пусть и не лишенную трудностей.
Сложившееся в нем убеждение не поколебалось: без Илангована Черные Бухты не выживут. Перед его мысленным взором проходили вереницы людей из вратокасты, которых сажают на Корабль Обреченных, связанных по рукам и ногам, с обритой головой, и под конвоем джанакских галер отправляют в Завиток. Им предстоит выплыть с другой его стороны… где у них не будет больше направляющей воли Илангована.
Он чувствовал себя несчастным и заслуживающим презрения – в мягкой и теплой постели, с прекрасным видом на море. Это не жизнь для носителя, даже если в глубине души он грезит о таких удобствах. Нет, жизнь, по представлениям носителя, должна быть простой, ее украшают уважение и достоинство. И еда. Всегда много еды. При этой мысли на губах выступила улыбка, но он согнал ее, сознавая, что далек от понимания реальности. И ускользает от нее все дальше.
Возникло неприятное ощущение затягивающейся на шее петли. В голове эхом раздавался топот ног юирсена и их жутких зверей в пещерах под горой Илом. Амир сглотнул, испытывая страх при мысли, как быстро был лишен способности действовать. И не кем-то поблизости, но самим миром.
Амир принял эту мысль, и она тут же пришла в столкновение со странной подавленностью его эмоций. Он не ощущал ни гнева, ни боли. Где-то в сырых подземельях у тюремщиков-джанакари томятся люди, с которыми он связывает свое будущее, их ждет публичная казнь или отправка в Завиток. Но почему руки у Амира не дрожат? Почему он не хватает Карим-бхая за шкирку и не требует сделать что-то, чтобы спасти Илангована и Черные Бухты?
Он позволил Мадире влезть к нему в голову.
Стоит ли этому удивляться, если принять во внимание, как много других – Маранг, Уста, Харини, Хасмин, мать, Кабир… отец – тоже избрали ее местом своего обитания.
Карим-бхай уловил, похоже, терзания Амира.
– Ты снова о нем думаешь.
Амир вынырнул из своих мыслей. Опять накатил гнев, и он почти обрадовался этому.
– Коне… конечно думаю. Как же иначе? Илангован был моей надеждой. Зачем иначе мне все это? Зачем стал бы я бегать за чужестранкой из девятого королевства, пытаясь убить ее, – и это я, никогда не подносивший ножа к горлу, – при этом поставив все на кон?
– Ты все еще способен получить все, что хочешь, пулла. Охота за этой женщиной не твоя забота.
