Как далека от меня его фальшивая радость! Я сказал ему всё, что мог бы сказать за все оставшиеся миру времена. Я выключил робота. Спрыгнул в снег, снял шлем – и, по-моему, выбросил его, не отбросил, а именно выбросил. Очень резкий мороз. За раздёрнул молнию на груди и, обняв Ночь пальцами, вывел её в мир и поднял её повыше. Она ещё спала, но и спящая, она мир резко высветлила… или обострила моё мировосприятие? Тогда я не разобрался. До запуска ракет две минуты. Как, оказывается, малозначительно время! Я сдвинул предохранитель и разбудил Ночь нежным нажатием квадратной ребристой кнопки. Клич Ночи превратил занимаемое им пространство в бессветие. Мир стал двухмерным. Теперь его можно было прорезать, редактировать, можно было рисовать на нём Ночью любые узоры. Мой палец вернул на место предохранитель автоматическим движением, привычным, как всегда. Да, с Ночью мы были старые знакомые. И за вечность нашего знакомства мы многое обсудили, о многом переспорили, мы познали друг друга, во многом друг с другом не согласились, но я полюбил Ночь – и она позволила мне это. И платила мне честно – не предавая меня, не обманывая.
…Я с интересом рассмотрел и даже потрогал пальцем метровой величины – для меня – «Чернякова». Он был какой-то нецелый. Видимо, к Эдему пришёл только один корпус. Но всё равно – землянин был очень красив. Надо будет Стаде описать его поподробнее. Звездолёт мне было жаль. Я отступил от «Чернякова» на шаг и разрубил его Ночью надвое, а потом начетверо. Когда корма взорвалась (помедлив несколько секунд, как бы от неожиданности не сразу сообразив, что следует взрываться от подобных повреждений), пришлось отступить ещё на шаг. Ракеты выйти не успели. Выживших не будет.
Я поднял голову и посмотрел вверх. Прямо надо мной плыло второе солнышко. Кое-что уже даже вошло в атмосферу и торило в ней свои последние белые следы. Отличная сегодня погода на Эдеме. Ясное небо. Я постучал пальцем по наушнику. Шос молчал. Что же ты молчишь, Шос? Или задело тебя? Я спохватился. «Нелюбов» же был всего в километре! Я вник в ситуацию. Шаттл от обломков уберёгся. Или это я его уберёг? То есть Ночь?
Да, это Ночь уберегла шаттл. Она без восторга сделала это, но понимая мои резоны. Она нарисовала передо мной Знак, отдёрнула, как занавеску, мир в черте Знака – и я увидел Шоса прямо перед собой, на расстоянии удара. И Шос увидел меня. Прямо перед собой он увидел меня, на месте вертикальной панели радиостанции. У него расплылось лицо. Мороз Эдема схватился с положительным Цельсием в кабине «Нелюбова» врукопашную. Сквозь дурно пахнущее облако пара я увидел, что Шос среагировал, – начал лихорадочно рвать замок привязного ремня на груди, но лицо продолжало оставаться расслабленным, мягким, как полупустой пакет. Я осторожно, не касаясь краёв Знака, просунулся в кабину – я хотел рассмотреть Шоса хорошо. И я хорошо рассмотрел его лицо, оно врезалось в мою память. Кабина была вся уделана кровью моих товарищей. Пластиковые пакеты не гарантия от загрязнений, если занимаешься резанием горл.
– Покорми моего брата, – прошептала Ночь.
Утро как бы и без моей помощи пришёл в мою левую руку и проснулся. Я был быстрый – слишком быстрый даже для собственного восприятия. Клич Утра был лимонно-жёлтый, с искристым сердцем в пяти сантиметрах от линзы излучателя. Я ввёл Утро в переносицу Ска Шоса. Голова Ска Шоса лопнула от жара буквально через мгновение – для меня, но, свидетельствую, Шос умирал полную тысячу лет.
Я вернулся на Эдем. Ночь закрыла занавес, Знак стАял. Облако пара рассеялось, выпалось из себя мелким серебром. Как я позабыл про Дейнеко! Но я позабыл.
– Доброе Утро, – сказал я ему и выключил его.
– Добрая Ночь, – сказал я ей и выключил её.
И я упал на снег, выключившись тоже… Френч Мучась, лучший бывший первый пилот Трассы, на взмыленном «Кругозоре» появился над трупом «ОК» и отыскал меня, когда я лежал без сознания. Я много видел в жизни и смерти, но вот управляемого с рук нисхождения из полуримана к грунту тяжёлой планеты тэкаэсом – я не видел. Без сознания я был.
…
put-out (attmpt 3)
Аб жалеет об этом безмерно. На этот цирковой трюк мог решиться только Мучась. Да нет, решились бы многие – идя на вовремя. Но провести его мог только Мучась. Но Аб всё пропустил. Но Аб был без сознания. Хотя когда это кого оправдывало?
ПРИЛОЖЕНИЯ К 5.х
