Слева от меня звезды, а правый экран я давно отключил от внешней оптики и смотрю по нему то кино, то старые телевизионные программы, а сейчас на нем белые на синем буквы, происходящие от текст-программера в старой доброй редакторской среде WORD-7. Помню, когда я регулировал комфорт рубки, оказалось, к моему удивлению, что ходовые экраны имеют жёсткие прямые подключения, без возможности дистанционного редактирования, два раза я выходил наружу с ключами, лазерными паяльниками и мотками световодов, и, как матрос с кистями и ведёрками, свисал с кран-мачты над вскрытым пакетником, путаясь в схемах… Додумался неведомый конструктор неведомого КБ, как проводить провода… Поскольку удовольствия от ползания по борту звездолёта в спецкостюме, да ещё при постоянном ускорении ноль один один, я не получаю давным-давно (я, прямо скажем, не Юрковский Владимир Сергеевич покойный) – правый экран вряд ли в обозримом будущем заработает обратно, как ему по штатному расписанию полагается – вовне корпуса… Впрочем, я тут и расписание, и штатное, и я именно тот, кто его, расписание, расписывает, штатит и расчерчивает в таблицу на два листочка… Один я среди звёзд, Великий и Ужасный, и мне всё ещё, девятый год как, хорошо. Звездолёт идёт себе, стелется мантией, ветрила давно остыли, рулевые пакеты приморозило к корме… когда там осенит меня ускориться или свернуть? – даже я сам не знаю… И по оси хода у меня хорошо – пусто, года на четыре вперёд пусто… покой и скорость, я иду без ста единица в направлении Краба, занимаю себя чтением, здоровьем и той сладчайшей жутью одиночества, что привлекает меня в мире пуще всего самого остального – стократно. Сегодня среда, ноябрь. Моя жизнь покойна и бессмысленна.
Осознание и полное приятие бессмысленности моей жизни – лучшее, что могло со мной произойти за все времена. «Люблю, ибо бессмысленно!» – старикашка, конечно, был прав; да чтоб я сдох, если есть и нужно нечто более того. Люблю – зачем? Но однажды я вдруг ответил на этот вопрос – хорошо ли, плохо, долго ли, коротко, – но ответил раз и надолго (уж не зарекусь – что навеки); не вижу, почему благородный дон не может совершать в покое и одиночестве творческий процесс низачем, не задумываясь, ни для кого, – в конце концов о людях пусть думают люди – от любви к, без зачем.
