После того как девочек арестовали, я вдруг поняла, что мы не крестили Жаклин. Все мои дети прошли простой обряд в деревенской церкви сразу после рождения, не прошло и месяца. Но Мария Тереса, всегда имевшая слабость к театральным церемониям, все откладывала и откладывала крестины. Она хотела «сделать это правильно»: в кафедральном соборе Сан-Франсиско, чтобы богослужение совершил епископ, а хор девочек из Школы Непорочного Зачатия спел Regina Coeli[203]. Возможно, гордость текла вместо крови по венам далеко не единственного члена нашей семьи.
В один из дней, когда я все еще была не в себе от горя, я просто выбежала из маминого дома босиком, держа Жаклин на руках. Дон Бернардо как раз выходил из своего дома в шляпе и с ключами в руке, и я попросила его об одолжении.
– Ну что ж, милая рыбка, ты готова пуститься вплавь по волнам спасения? – Он потрепал Жаклин по пухлому подбородку, и слезы у нее тут же высохли, будто мы были в Монте-Кристи, а на дворе стоял июль.
И вот я снова у дверей дона Бернардо, только в этот раз без младенца на руках.
– Патрия Мерседес, как я рад, – тепло поприветствовал он меня, как будто в мире не было ничего естественнее, чем увидеть меня на пороге в любое время дня или ночи, обутой или босиком, с просьбой на устах.
– Дон Бернардо, я снова пришла вас побеспокоить, – сказала я. – Мне очень нужно, чтобы вы подбросили меня в Сантьяго на прием к капитану Пенье.
– На прием в логово льва, как я понимаю.
В изгибе его густых седых усов я приметила едва заметную улыбку. Он ненадолго зашел в спальню, где лежала донья Белен, окончательно впавшая в детство. Когда он снова показался в дверях, то учтиво подставил мне локоть, словно мой кавалер.
– Донья Белен передает привет, – сообщил он.
Капитан Виктор Алисиньо Пенья принял меня сразу, без проволочек. Возможно, виной была моя нервозность, но в его кабинете с металлическими жалюзи на окнах и флуоресцентным освещением создавалось ощущение замкнутого пространства, словно находишься в тюремной камере. Кондиционер издавал резкие механические звуки, как будто вот-вот сломается. Мне хотелось снова оказаться на улице и вместе с доном Бернардо ждать встречи на площади под миндальными деревьями.
– Рад вас видеть, донья Патрия. – Капитан Пенья пристально посмотрел на меня, словно желал исполнить глагол, который употребил, и
Я собиралась обратиться к нему с пылкой мольбой, но с моих губ не сорвалось ни слова. Не было бы преувеличением сказать, что в логове дьявола Патрия Мерседес утратила дар речи.
– Должен признаться, я был немного удивлен, узнав, что вы хотите встретиться со
И тут все, что было у меня на душе, вырвалось наружу вместе со слезами. О заметке в газете про помилование несовершеннолетних, о моем мальчике, которому совсем недавно, уже в тюрьме, исполнилось восемнадцать лет, о том, что я гадала, может ли Пенья хоть что-нибудь сделать, чтобы моего сына отпустили.
– Это дело не входит в сферу моих полномочий, – соврал он.
Тогда-то меня и осенило. Да, этот дьявол казался могущественным, но я наконец поняла, что мои силы превосходят его могущество. И тогда я воспользовалась ими. Наполнив свое сердце молитвой, я направила ее на заблудшую душу, которую видела перед собой.
– Этот приказ поступил сверху, – продолжал он, начиная заметно нервничать. Пальцами капитан рассеянно теребил пластмассовый брелок на связке ключей – картинку-переливашку с изображением фигуристой брюнетки. Под определенным углом она становилась обнаженной. Я пыталась не отвлекаться и продолжала молиться без остановки.
«О Господи, смягчи его дьявольское сердце. – И дальше – то, что было сложнее всего признать: – Ибо он тоже один из твоих детей».
Пенья отложил связку ключей с убогой картинкой, взял телефонную трубку и набрал номер. Его тон сменился с обычного агрессивно-лающего на услужливо-мягкий – видимо, он разговаривал с кем-то из главного управления в столице.
– Да-да, генерал, совершенно верно.
Я гадала, дойдет ли дело до моего вопроса. И дело дошло, причем Пенья стелил так гладко, что от меня это почти ускользнуло.
– У меня тут в кабинете… есть одно дельце, – он громко рассмеялся сказанному на другом конце провода. – Нет, не совсем
И тут он рассказал о моей просьбе.
Я сидела, сцепив руки на коленях. Не уверена, что я молилась так же усердно, как внимательно слушала, пытаясь по каждой паузе и интонации Пеньи оценить шансы на успех своего прошения. Может быть, из-за того, что я так пристально за ним наблюдала, со мной начала происходить странная вещь. Дьявол, которого я привыкла в нем видеть, исчез, и на мгновение, словно на той самой картинке-переливашке, я увидела на его месте толстого мальчишку-переростка, который стыдился того, что пнул кота и оторвал крылья бабочкам.
