Никогда им не верь.Никогда их не бойся.Никогда ни о чем их не спрашивай.– Даже Сантикло? – спросила я. Он так добр ко мне. Да и ко всем нам вообще-то.
– Особенно Сантикло, – сказала Сина. Не знаю, кто из них жестче, Минерва или она.
Обе они предостерегали меня от излишней привязанности к врагу.
Двадцать седьмое марта, воскресенье (66 дней)
Вчера вечером Сантикло принес нам остатки маминой посылки. Там было немного вигорекса. Может, теперь мой живот успокоится. Нюхательные соли тоже должны помочь. Мама с Патрией превзошли себя. У нас есть все, что нужно, и даже кое-какие предметы роскоши. Конечно, если Минерва все это не раздаст.
Она говорит, что мы не желаем создавать в нашей камере классовую систему – имущих и неимущих. (Не желаем? А как же тот случай, когда Тини дала Диноре немного dulce de leche[221] в оплату ее услуг, а та ни с кем не поделилась ни каплей, даже с Мигелито?)
Минерва произнесла свою обычную речь, мол, Динора – жертва нашей порочной системы, которую мы помогаем разрушить, угощая ее молочной помадкой.
Так что каждая съела по шоколадке и по кусочку помадки во имя революции. Ладно хоть этот блокнот полностью принадлежит мне.
По крайней мере я так думала, пока Минерва не подошла и не спросила, не могу ли я выделить пару страниц, чтобы набросать заявление Америки для ее завтрашнего слушания.
– И не одолжишь ли ручку? – добавила Минерва.
Неужели у меня нет никаких прав? Вместо того чтобы бороться за свои права, я просто разрыдалась.
[Вырванные страницы.]
