Время бабочек полностью

– Dios santo[280], Лио! – у меня подкашиваются ноги.

Его жена приносит нам обоим выпить и оставляет нас наедине. Мы выкладываем друг другу все, что происходит в нашей жизни: мои дети, его дети; моя работа в страховой фирме, его практика в столице; я живу все в том же доме, а у него новый дом возле старого президентского дворца. Постепенно мы пробираемся к предательскому прошлому, к жуткому преступлению, к напрасной жертве совсем молодых людей, к пульсирующему средоточию раны.

– Ай, Лио, – говорю я, когда мы наконец доходим до этой темы.

И тут, благослови его Господь, он берет меня за руки и говорит:

– Этот кошмар закончился, Деде. Ты только посмотри, что сотворили девочки, – показывает он вокруг широким жестом.

Он имеет в виду свободные выборы – плохих президентов, которые теперь приходят к власти по закону, без помощи армейских танков. Он имеет в виду, что наша страна вступает в эру процветания, повсюду появляются свободные экономические зоны, побережье наводнено роскошными клубами и курортами.

Когда-то мы были смертельным полем боя всего Карибского бассейна, а теперь стали его детской площадкой. И на кладбище распускаются цветы.

– Ай, Лио, – снова повторяю я.

Он обводит глазами зал, а я слежу за его взглядом. Большинство гостей здесь совсем молодые. Мальчишки-бизнесмены с электронными часами и маленькими рациями в сумочках у жен, чтобы в нужный момент вызвать водителя с машиной; их эффектные молодые жены с дипломами, которые пылятся на полке; запах дорогого парфюма; позвякивание ключей от их квартир и автомобилей.

– О да, – слышу я голос одной из женщин, – дни революции мы провели именно там.

Я вижу, как они поглядывают на нас – двух старичков, которые мило устроились под картиной Бидо[281]. Для них мы – персонажи печальной истории из прошлого, которое давно закончилось.

Всю дорогу домой я не могу унять дрожь, сама не знаю почему.

Пока я направляюсь на север по темным сельским районам (огни виднеются только в горах, где преуспевающая молодежь строит свои загородные дома, ну и, конечно, на небе – все это расточительное электричество звезд), ко мне медленно приходит осознание. Лио прав. Кошмар закончился: мы наконец свободны. Но что же заставляет меня дрожать? Я не хочу произносить это вслух, но все же скажу. Всего один раз.

Неужели Бабочки пожертвовали собой ради этого?

– Мама Деде! Ты где? – Мину, должно быть, закончила разговор. В ее голосе слышатся нотки раздражения, которое испытывают дети, когда мы осмеливаемся ненадолго улизнуть из их жизни. Почему ты не там, где я в последний раз тебя видела? – Мама Деде!

Я замираю в темной глубине сада, словно меня поймали за чем-то неподобающим. Оборачиваюсь. Я вижу дом таким, каким видела его всего раз или два в детстве: крыша со сказочным шпилем, галерея, обнимающая дом с трех сторон, окна, которые светятся жизнью; место, где всего было в достатке, волшебное пространство памяти и мечты. Я срываюсь и спешу домой, как мотылек, привлеченный этим непостижимым светом.

Я укладываю ее в постель, подтыкаю одеяло, выключаю свет и остаюсь немного посекретничать в темноте.

Она пересказывает мне все, что сегодня сделала Камила. Щебечет о том, как идут дела у Доротео, об их планах построить дом на севере, в той красивой местности в горах.

Я рада, что в комнате темно и она не видит моего лица, когда говорит это. На севере, в тех красивых горах, где убили твою мать и твоего отца!

Впрочем, это означает только одно: что я преуспела в своем деле. Ее не преследуют призраки и не захлестывает ненависть. Она заявляет свои права на эту прекрасную страну с ее красивыми горами и великолепными пляжами – на все, о чем живописно рассказывают туристические брошюры.

Мы строим планы на завтра. Сначала ненадолго съездим в Сантьяго, в «Гальо» – я помогу ей подобрать ткань. В магазине устраивают большую распродажу, а потом он закроется и откроется вновь уже под новым руководством. По всему острову распространяется торговая сеть «Гальо» с продавцами в петушино-красной форме и новейшими кассами, которые показывают, сколько денег вы потратили. Потом мы зайдем в музей, где Тоно передаст ей вырезки из газет для атриума в ее квартире. Возможно, потом с нами сможет пообедать Хайме Давид. «Важному сенатору из Сальседо лучше бы найти на нас время», – шутливо грозится Мину.

Тут всплывает имя Фелы.

– Мама Деде, как ты думаешь, что это все-таки значит, что девочки наконец-то обрели покой?

«Не лучший вопрос, чтобы обсуждать его перед сном», – думаю я. Это как упомянуть о разводе или личных проблемах в почтовой открытке. Поэтому я даю ей краткий и простой ответ.

– Я думаю, мы можем их отпустить.

Слава Богу, она так устала, что расспрашивать меня дальше у нее нет сил.