Когда они распределяют позиции, Деде замечает, что среди них нет Минервы. Теперь, когда им нужна ее помощь, главная зачинщица их бросила! Деде смотрит в сторону галереи, где два пустых стула друг напротив друга напоминают об исчезнувших собеседниках. Она раздумывает, не стоит ли разыскать Минерву, но тут чувствует на себе взгляд Хаймито. Он стоит далеко позади, почти слившись с темнотой, и готовится бить по мячу. Она слышит удар, а потом, вздрогнув от криков подруг, поднимает глаза и видит, как в ее поднятые руки падает сверкающая луна.
«И все-таки, это произошло случайно или нет?» – размышляет Деде, вновь и вновь возвращаясь к моменту, когда она отбила ту подачу. Мяч плавно пролетел у всех над головами, опустился в темные кусты, с треском ломая ветки. И тут неожиданно раздался крик ошарашенной парочки.
Подозревала ли она еще до этого, что Минерва с Лио прятались в кустах, и был ли ее пас простым способом вывести их на чистую воду? Но зачем, спрашивает она себя, зачем ей это понадобилось? Возвращаясь в то время, она чувствует, как ее сердце начинает биться быстрее.
Какая чушь… Сколько небылиц все-таки готова состряпать память, перемешивая факты, добавляя немного того, немного сего. Она могла бы с тем же успехом заняться частной практикой, как Фела, и притворяться, что девочки в нее вселяются и разговаривают с людьми. Уж лучше они, чем призрак самой себя в молодости, сочиняющий сказки о прошлом!
Потом была драка, это она точно помнит. Из кустов появился Лио с мячом в руках. Хаймито бросил грубое замечание, опьянев от трех с лишним бутылок пива и поддавшись общей нервозности от присутствия Лио. Дальше картинка искажается и размывается, но все же Деде помнит, как Лио бросил мяч в грудь Хаймито, чуть не вышибив из него дух. Как Хаймито упал прямо в руки приятелей по команде. Как девушки суетливо бежали к своим туфлям. Как дядя Пепе спускался по ступенькам, крича:
– Больше никакого волейбола!
Но прежде чем потасовщиков успели выпроводить, разногласия между ними достигли высшей точки. Хаймито назвал Лио возмутителем спокойствия, обвинив его в том, что тот участвовал в подготовке заговора, сбежал и попросил убежища в каком-то посольстве, оставив своих товарищей гнить в тюрьме.
– Ты же подвергаешь опасности всех нас! – обвинял его Хаймито.
– Если я и покинул свою страну, то только для того, чтобы продолжить борьбу. Нельзя допустить, чтобы Чапита[57] убил нас
Потом наступила тишина, которая всегда следовала за любым компрометирующим упоминанием режима на публике. Никогда нельзя было быть уверенным, что кто-то из компании не донесет на тебя в полицию. Поговаривали даже, что в каждом большом доме есть слуга на двойной зарплате.
– Я сказал, на сегодня волейбол окончен. – Дядя Пепе переводил взгляд с одного юноши на другого. – Вы двое, будьте приличными людьми, пожмите друг другу руки. Ну же! – призвал он.
Хаймито протянул руку для примирения. Как ни странно, дружелюбный Лио не сразу ответил тем же. Деде до сих пор так и видит его долговязую фигуру, застывшую в напряженном молчании. Наконец он протянул руку и сказал:
– Нам пригодились бы такие мужчины, как ты, Хаймито.
Это был комплимент, который позволил этим двоим сосуществовать и даже сотрудничать в сердечных вопросах в предстоящие месяцы.
Вот и все. Не такое уж серьезное происшествие. Глупая стычка из-за дурацкого волейбола. Но что-то заставляет Деде вновь и вновь мысленно возвращаться в тот вечер, к той драке. И к дням и ночам, которые за ней последовали. Что-то заставляет ее снова и снова прокручивать эти моменты в голове. Она уже не уверена, что хочет знать, что же это такое.
Что бы мама ни говорила позже, поначалу она была без ума от Вирхилио Моралеса. Она подолгу просиживала в галерее, беседуя с молодым доктором – о визите Трюгве Ли из ООН, о демонстрациях в столице, о том, есть ли правительство в раю, и если да, то какое. Мама без конца слушала и говорила, что думала, – мама, которая всегда считала, что все эти Минервины разговорчики вредны и опасны. Когда Лио уходил, мама изрекала что-нибудь вроде: «Какой разносторонний молодой человек!»
Иногда Деде это порядком раздражало. В конце концов, ее кавалер тоже к ним частенько заходил. Но в адрес ее чудесного Хаймито мама не говорила ни слова. Ни о том, как прекрасно он выглядел в своей мексиканской гуаябере. Ни о том, какой смешной анекдот рассказал про пьяницу и кокос. Мама знала его с тех самых пор, когда у ее кузины появился небольшой животик. Что же ей было о нем говорить, кроме как: «Ох уж этот Хаймито!»?
