Деде и Хаймито неприметно отлучались из дома и украдкой целовались в саду. Они играли в «Сколько мяса, мясник?»[58], Хаймито притворялся, что понарошку отпиливает Деде плечо, а сам норовил прикоснуться к ее нежной шее и голым рукам. Вскоре до них доносился из галереи резкий голос мамы, которая звала их домой. В один прекрасный день, когда после маминого крика они не появлялись долгое время («мясник» желал все «животное» целиком), мама наложила ограничение на визиты Хаймито: теперь он мог приходить в гости только по средам, субботам и воскресеньям.
Но кому было под силу ограничить Хаймито – единственного сына любящей матери, имевшего непререкаемый авторитет у пяти своих сестер? Он появлялся и по понедельникам, чтобы навестить дона Энрике, и по вторникам и четвергам, чтобы помочь с погрузкой или разгрузкой в магазине, и по пятницам, чтобы принести гостинцы от своей матери. Принимая кокосовый флан или мешок вишен с дерева, что росло у них на заднем дворе, мама неизменно вздыхала: «Ох уж этот Хаймито!»
Однажды в воскресенье Мате читала маме газету вслух. Для Деде не было секретом, что мама не умеет читать, хотя та настаивала, что у нее просто плохое зрение. Когда Деде читала маме новости, она осторожничала и пропускала то, что может ее расстроить. Но в тот день Мате зачитала ей все как есть: о том, что в университете состоялась демонстрация, которую провела группа молодых преподавателей – все они были членами коммунистической партии. Среди перечисленных был и Вирхилио Моралес. Мама мертвенно побледнела.
– Прочитай еще раз медленно, – скомандовала она.
Мате перечитала абзац, на этот раз понимая, что́ она читает.
– Но это же не наш Лио?
– Минерва! – выкрикнула мама. Держа в руке книгу, которую она читала, из спальни выглянула наша общая погибель.
– Сядь, юная леди, тебе придется кое-что нам объяснить.
Минерва красноречиво ответила, что мама и сама прекрасно знала идеи Лио и даже соглашалась с ними.
– Но я не знала, что это коммунистические идеи! – возразила мама.
В тот вечер, когда папа вернулся домой после своих мужских дел на плантации, мама отвела его в свою спальню и закрыла дверь. Из галереи, где Деде сидела с Хаймито, они услышали сердитый мамин голос. Деде удалось разобрать только отдельные фрагменты ее слов: «Ты слишком занят, бегая… позаботиться о собственной дочери…» Деде вопросительно посмотрела на Хаймито. Но тот отвел взгляд.
– Твоей матери не стоит ругать отца. Она с тем же успехом могла бы и меня обвинить за то, что я ничего не сказал.
– Ты знал? – спросила Деде.
– Ты о чем, Деде? – изумился он в ответ. – Ты же тоже прекрасно знала. Разве нет?
Деде только растерянно помотала головой. Она действительно не знала, что Лио коммунист, провокатор и что к нему же относятся прочие ужасные определения, которыми наделяла бунтовщиков пресса. Она еще не была лично знакома ни с одним врагом государства. Она предполагала, что эти люди – корыстные и безнравственные преступники из низших классов. Но Лио был образованным молодым человеком с возвышенными идеалами и сердцем, полным сострадания. И он – враг государства? Что ж, тогда и Минерва – враг государства. И если бы она, Деде, глубоко задумалась над тем, что правильно, а что нет, она тоже, без сомнения, стала бы врагом государства.
– Я не знала, – наконец произнесла она. На самом деле она имела в виду, что до этого момента не понимала, что они, как часто говорила Минерва, живут в полицейском государстве.
В жизни Деде появилась новая сложная задача. Она начала с особым интересом читать газеты, выискивая в них знаковые имена, которые упоминал Лио. Она оценивала прочитанное и размышляла над ним. «Как я могла все это пропустить?» – спрашивала она себя. Но потом появился еще один, более сложный вопрос: что мне делать теперь, когда я все это знаю?
Понемногу, по чуть-чуть, решила она. Прямо сейчас, к примеру, самым главным было обеспечить алиби для Минервы. Потому что, узнав, кто такой Лио на самом деле, мама запретила Минерве приводить его в дом. Их ухаживания, или дружба, или что бы там ни было, ушли в подполье. Каждый раз, когда Хаймито приглашал Деде погулять, Минерва шла с ними как сопровождающая, и по пути они заходили за Лио.
И после каждой такой вылазки Деде проскальзывала в спальню Минервы, которую та делила с Мате, когда младшая сестренка приезжала домой из школы. Деде ложилась на кровать Мате и говорила, говорила, пытаясь унять возбуждение вечера.
– Ты что, попугая съела? – бормотала из кровати Минерва сонным голосом. У этой сестрицы были железные нервы. Деде подробно излагала свои планы на будущее: как она выйдет замуж за Хаймито, какая у них будет свадебная церемония, какой домик они купят, сколько у них будет детей, – пока Минерва не поднимала ее на смех.
– Да не планируй ты так подробно. Не товар же на полках расставляешь! Пусть жизнь немного тебя удивит.
– Тогда ты расскажи про вас с Лио.
– Ай, Деде, я спать хочу. Да и рассказывать-то нечего.
