В отличие от своей красноречивой сестры, Деде плохо удавалось объяснять причины того или иного явления. Но Бог ты мой, какие еще причины нужны, чтобы объяснить – все это нелепые безумства!
– Что ты так разволновалась, любовь моя?
Деде расплакалась:
– Неужели ты не понимаешь?
Он обнял ее, плачущую. А потом своим властным, спокойным голосом все ей объяснил. Одежду цвета хаки носили военные, гражданские должны внешне от них отличаться. Под курткой, перекинутой через руку, человек мог прятать пистолет – ходило столько слухов о заговорах против Хозяина.
– Понимаешь, милая?
Но Деде ничего не понимала. Она крепко зажмурилась и слепо жаждала, чтобы все это просто закончилось.
Однажды вечером, вскоре после этого разговора, Лио сообщил, что как только его контакт в столице сможет организовать убежище, он и еще несколько человек уедут из страны. Минерва погрузилась в мертвенное молчание. Даже Хаймито, который не пожертвовал бы и гнилого банана ради рискованной политики, понимал, насколько бедственно положение Лио.
– Если бы он просто успокоился и прекратил все эти метания, – позднее спорил он с Деде, – то мог бы остаться здесь и постепенно проводить свои изменения в стране. А когда он так далеко, какая от него польза?
– Он не верит в компромиссы, – высказалась Деде в защиту Лио, удивленная злостью в собственном голосе. Из-за тех жертв, на которые шел Лио, она чувствовала себя ущербной. Ай, как бы она хотела быть спокойной и храброй! Но у нее не получалось. Она стремилась достичь невозможного.
Хаймито пытался перетянуть Деде на свою сторону.
– Пойми, любовь моя, вся жизнь состоит из компромиссов. Тебе приходится находить компромиссы с сестрами, твоей матери – с отцом; море договаривается с сушей о береговой линии, и она время от времени сдвигается. Понимаешь, жизнь моя?
– Понимаю, – наконец сказала Деде, осознавая, что уже идет на компромисс с человеком, за которого ей предстояло выйти замуж.
Она хорошо помнит тот вечер, когда Лио ушел в подполье.
Именно тогда она наконец согласилась выйти за Хаймито.
Они поехали в Сан-Франсиско на собрание Доминиканской партии – это была идея Хаймито. Вступление в партию было обязательным, если, конечно, вы не собирались накликать неприятностей на себя и свою семью, как Лио. Само собой, Лио туда не поехал. Минерва с неохотой сопровождала Деде и Хаймито и взяла с собой cédula[61], чтобы на нее поставили печать.
Вечер тянулся томительно долго. Высокопоставленные партийные дамы зачитывали фрагменты из «Нравственных размышлений», ужасной книги, недавно опубликованной доньей Марией. Всем было известно, что жена диктатора не написала в книге ни одного слова, но публика все равно вежливо аплодировала. Все, кроме Минервы. Деде толкнула ее локтем и прошептала:
– Относись к этому как к страхованию жизни.
Какая ирония – она уже практиковалась в своей будущей профессии!
После собрания они сразу поехали домой, отрезвленные балаганом, в котором только что поучаствовали. Вернувшись, втроем они сидели в галерее с выключенной лампой, чтобы не привлекать мошкару. Тут Хаймито завел один из своих разговоров, которые Минерва называла допросами.
– Твой друг пригласил тебя поехать с ним? – у Хаймито хватало здравого смысла не упоминать имя Лио вслух в этом доме.
Последовала долгая пауза, после которой Минерва заговорила:
– Лио, – она отчетливо произнесла это имя, не понижая трусливо голос, – не просто друг. И нет, он не приглашал меня уехать с ним. Впрочем, я бы и не поехала.
И снова Деде подивилась сдержанности сестры в отношении Лио. Если ты готова рисковать жизнью ради юноши, то почему просто не признать, что ты в него влюблена?
– Они сегодня были у меня дома, искали его, – прошептал Хаймито. Деде почувствовала, как у нее напрягаются плечи. – Я не хотел вам говорить, чтобы не беспокоить, но меня забрали в участок и задали кучу вопросов. Поэтому я и позвал вас сегодня, чтобы мы все вместе поехали на этот вечер. Нам надо начать вести себя как следует.
– Но в чем его обвиняют? – на этот раз Минерва понизила голос.
– Не сказали. Но они очень интересовались, передавал ли он мне когда-либо любые незаконные материалы. Они так это называли.
Хаймито долго молчал, чем вывел сестер из себя.
– И что ты сказал? – сорвавшись, Деде перешла с шепота на голос.
– Что предлагал.
– Как?! – вскрикнула Минерва.
– Признался им, – голос Хаймито зазвучал игриво, – что он давал мне пару журналов с девочками. Вы же знаете, какие они, эти служаки. Судя по тому, что пишут в газетах, они думают, что он извращенец. По крайней мере, сегодня он слегка поднялся в их глазах.
– Ну ты даешь, – вздохнула Минерва, вставая с кресла. В ее голосе слышалась усталость, но и благодарность тоже. Все-таки Хаймито прикрыл спину человека, чьи политические взгляды считал безрассудными. – Возможно, завтра мы узнаем из газет, что Вирхилио Моралес – сексуальный маньяк.
