Наконец капитан сказал, что сделает исключение. Мама может поехать с ними. Но едва погрузив перепуганную Мате в фургон, он подал сигнал, и водитель уехал, оставив маму стоять на дороге. Крики, доносившиеся из фургона, были невыносимы. Деде и Хаймито помчались за Марией Тересой, их небольшой пикап кренился из стороны в сторону, опасно виляя в потоке между более медленными машинами. Обычно Деде без конца делала замечания Хаймито по поводу его безрассудного вождения, а теперь обнаружила, что давит ногой на невидимую педаль газа со своей стороны. Но догнать фургон им так и не удалось. Когда они добрались до Форталесы в Сальседо и обратились к кому-то из начальства, им сказали, что юная llorona[189] с длинной косой переведена в столицу. Куда именно, никто не знал.
– Вот ублюдки! – возмущался Хаймито, когда они снова сели в пикап. Он ожесточенно колотил виниловое сиденье кулаком. – Им это с рук не сойдет!
Это была та самая жестокость, которая годами заставляла Деде сжиматься от страха. Но теперь вместо смятения она почувствовала прилив сострадания. Ни Хаймито, ни кто-либо другой не могли ничего поделать. И все же ее тронуло, что он в конце концов нашел свой способ послужить подполью – позаботиться о его женщинах.
Наблюдая за ним, Деде вспомнила его бойцовых петухов, которые на птичьем дворе казались обычными домашними птицами. Но стоило поместить любого из них на ринг с другим петухом – и он возрождался к жизни, в воздух взлетали яркие перья, выпускались острые когти. Оглушенные, спотыкающиеся, с выклеванными глазами, они продолжали вслепую бросаться на соперника, которого больше не могли видеть. Еще Деде вспоминалось, с удивлением, некоторым отвращением и даже постыдным возбуждением, как Хаймито засовывал их головы себе в рот, как будто это была какая-то раненая часть его или, как она теперь поняла, ее тела, которую он пытался исцелить.
На обратном пути к маме Деде и Хаймито строили планы. Завтра рано утром они поедут в столицу и подадут прошение за сестер. Они не особо надеялись, что это сработает, но совсем ничего не делать было еще хуже. Арестанты, за которых никто не просил, как правило, просто исчезали. Господи, Деде не могла себе позволить даже думать об этом!
Было так странно ехать в пикапе, смотреть на темную дорогу впереди, на тонкий серп луны в небе, держаться за руки, будто они снова были молодыми влюбленными и обсуждали план проведения свадьбы. Деде так и представляла себе, что с заднего сиденья сейчас подадут голос Минерва и Лио. Это воспоминание взволновало ее, но не как обычно, из-за мыслей об упущенных возможностях, а, скорее, потому что теперь, в наступившем будущем, те времена казались бесконечно невинными. Деде подавила приступ рыданий, который веревкой извивался у нее в животе. Она чувствовала, что, если не будет держать себя в руках, все ее нутро разорвется на части.
Свернув к дому, в конце подъездной дорожки они увидели маму, а рядом с ней – Тоно и Патрию, которые пытались ее успокоить.
– Забирай все, забирай все до нитки! Только верни мне моих девочек, por Dios![190] – кричала она.
– Что такое, мама, что случилось? – Деде выпрыгнула из пикапа еще до полной остановки. Она уже догадывалась, что произошло.
– Минерва! Они забрали Минерву!
Деде с Хаймито переглянулись.
– Откуда ты знаешь, мама?
– И машины тоже забрали, – мама указала на другой конец дорожки, и действительно, «Форд» и джип исчезли.
Кто-то из СВР потребовал у нее ключи. Они конфисковали два автомобиля, зарегистрированных на имя арестованной. Минервы! С момента смерти папы никто не удосужился сменить документы. Теперь машины перешли в ведение СВР.
– Господи, – мама подняла глаза к небу, обращаясь к тем самым звездам, которые Деде уже сбросила со счетов. – Господи, услышь мою мольбу!
– Пойдем, обратимся к Нему в доме, – предложила Деде. Она увидела, как слегка шевельнулась изгородь. За ними явно следили, и теперь это было надолго.
В спальне мамы они все вместе опустились на колени перед большим портретом Пресвятой Девы. Именно здесь семья впервые обсуждала все кризисы – когда у Патрии родился мертвый ребенок, когда коровы заболели глазной болезнью, когда папу посадили в тюрьму, а потом, после его смерти, – когда на горизонте появилась другая семья.
Теперь в этой маленькой комнате они снова собрались вместе: Патрия, Норис, мама, даже Хаймито, хотя он смущенно отступил назад, не привыкший стоять на коленях. Патрия читала молитву, то и дело сбиваясь. Деде заполняла паузы сильным, полнозвучным голосом. Но мыслями она была далеко. Ее разум напряженно перебирал то, что она должна будет сделать завтра, прежде чем они с Хаймито уедут. Нужно завезти мальчиков к донье Лейле, послать за Мину в Монте-Кристи, заправить пикап бензином, собрать несколько сумок девочкам в тюрьму и еще одну сумку для них с Хаймито на случай, если придется остаться на ночь.
