Время бабочек полностью

– Да, я ее видела… – Оказалось, что Деде знает гораздо больше. – Когда умер папа, Минерва попросила меня выделить часть из ее наследства на образование этих девочек. – Деде покачала головой, вспоминая. – Я хорошенько подумала и тоже решила вложить половину. Это была не такая уж большая сумма, – добавила она, увидев мое удивление. Мне было немного обидно, что меня не включили в этот акт милосердия. – В итоге старшая получила степень по фармакологии и теперь помогает остальным.

– Прекрасная девушка, – согласилась я.

– А других девушек Мирабаль не бывает, – сказала Деде с улыбкой. Так о своих девочках частенько говорил папа. Тогда мы думали, что он имел в виду только нас.

Воздух вокруг нас наполнился каким-то чувством, которое можно было назвать сестринским теплом. Наверное, поэтому я решилась спросить.

– А ты, Деде? Как ты поживаешь?

Она знала, что я имею в виду. Я могла прочитать, что у сестры на сердце, даже если это пряталось за показной улыбкой. Падре де Хесус рассказал мне о прерванном визите Деде к нему во флигель. Но после ареста девочек мы были настолько потрясены, что не могли испытывать или обсуждать какие-либо другие чувства.

– Хаймито ведет себя очень хорошо. Мне не на что жаловаться, – сказала она. Ведет себя? Какое странное выражение для жены в отношении мужа. Теперь Деде нередко ночевала у мамы с двумя младшими мальчиками. Чтобы присматривать за нами – так она говорила.

– Значит, всё в порядке?

– Хаймито прекрасно справляется, – продолжала Деде, пропустив мой вопрос мимо ушей. – Я ему очень благодарна, потому что знаю, что он не желал принимать никакого участия в этой истории.

– Никто из нас не желал, – заметила я. Но видя, что она сжала губы, я решила прекратить любую скрытую критику Хаймито. Вообще-то, в отличие от Минервы, мне всегда нравился наш задиристый кузен. За всем его нахальством скрывалось доброе сердце.

Я взяла сестру за руку.

– Когда все это закончится, прошу тебя, попроси совета у падре де Хесуса. Вера может укрепить брак. А я хочу, чтобы вы были счастливы вместе.

Тут я увидела, что у нее текут слезы. Хотя это и неудивительно: когда мы разговаривали по душам, глаза у нее всегда были на мокром месте. Я дотронулась до ее лица и жестом позвала выйти на улицу.

– Что случилось? Не бойся, ты можешь мне рассказать, – твердила я, пока мы шли по дорожке, залитой лунным светом.

Она смотрела на небо. Луна, которая несколько дней назад казалась огромной и довлела над нами, теперь съежилась до размеров жалкой частицы самой себя.

– Хаймито – хороший человек, что бы о нем ни говорили. Но он был бы счастливее с кем-нибудь другим, вот и все.

Последовала пауза.

– А ты? – прямо спросила я.

– Пожалуй, я тоже, – признала она.

Но если у нее в сердце и был какой-то фантом, его имени она не выдавала. Вместо этого она потянулась к небу, как будто луна была мячом, падающим ей в руки.

– Уже поздно, – сказала она. – Пойдем спать.

Когда мы шли по садовой дорожке обратно к дому, я услышала отчетливый кашель.

– У нас снова гости, – прошептала я.

– Я знаю, – сказала она, – повсюду химеры.

Когда по утрам пикап Хаймито выезжал на дорогу, направляясь на ежедневную мессу, в ту же минуту раздавался тихий звук мотора маленького «Фольксвагена». По ночам до нас доносился запах их сигарет, приглушенное покашливание и чихание. Иногда мы даже выкрикивали: «Будьте здоровы!»

Через несколько дней мы начали понемногу сводить с ними счеты.

Во дворе был один укромный уголок, где одна часть дома переходила в другую, и после наступления темноты он становился главным местом их сборищ. Мама поставила там несколько плетеных кресел, перевернутый ящик вместо столика и пепельницу, чтобы они перестали замусоривать ей двор. Однажды вечером она поставила на ящик термос, наполненный водой со льдом, и закуски, будто приближался День трех королей. В ту же ночь они забрали термос, стаканы и пепельницу и вместо того, чтобы ходить по тропе, которую расчистила для них мама, вытоптали ее цветы.

На следующий день она пересадила на ту сторону двора свои кусты терновника. Ночью, услышав, что они на месте, она открыла окно в ванной и выплеснула во двор грязную воду из детской ванночки Жаклин. Раздался удивленный крик, но выйти из укрытия они не посмели. В конце концов, это были сверхсекретные агенты, и нам не полагалось знать, что они там.

В доме мы с Деде едва сдерживали бурное ликование. Мину и Жаклин тоже хохотали – тем натянутым смехом детей, которые подражают веселью взрослых, не понимая его причин. На следующее утро мы нашли в кустах терновника обрывки ткани, нитки и даже носовой платок, застрявший на шипах. С тех пор, когда бы они за нами ни шпионили, они держались от дома на почтительном расстоянии.

Доставить нашу посылку Маргарите оказалось не так-то просто.