Г: Открытое письмо было после того, как он вернулся. И я принимал активное и глубокое участие в его подготовке.
А: Я думал, что именно это был поворотный момент. Напомните содержание. Ну, там было обращение, например, “Дорогой Володя”?
Г: В письме было написано действительно “Дорогой Володя”[197]. И был эпиграф – “Платон мне друг, но истина дороже”, – который он придумал. И довольно большой текст, в котором объяснялась ценность сдержек и противовесов, в том числе федералистского устройства государства. Но не только – и оппозиции, и всего прочего. Это было написано творческим коллективом, в котором я участвовал. Борис все, естественно, правил и во всем участвовал, но менял мало, потому что со всем соглашался. Это письмо было отправлено Путину лично. Потом Путин его позвал (это все конец мая) и говорит: “Я прочитал твое письмо, мы с этим не согласны”. Речь шла тогда о федеральной реформе, о праве центральной власти назначать и снимать губернаторов. Борис сказал: “Ну что ж, мы уходим в публичную оппозицию”. Путин сухо ему ответил: “Ну что ж, дело ваше”. Борис вернулся и говорит: “Мы уходим в публичную оппозицию”. А я как бы организовывал написание документа. Я говорю: “Боря, если ты выйдешь в публичную оппозицию, то через год окажешься либо в эмиграции, либо в тюрьме”. На НТВ уже начались наезды и все прочее. Я говорю: “У тебя нету ни сил, ни ресурсов бороться с этим. Но если ты будешь это делать, я с удовольствием буду в этом участвовать”, – потому что меня хлебом не корми, дай с властью побороться. Я тогда был молодой, а сейчас я уже боюсь власти, вот. И он говорит: “Нет-нет, губернаторы нас поддержат”. Под этим не было особой теоретической основы, он ее учил в тот момент, когда это происходило.
Когда письмо было опубликовано, там уже не было “Дорогой Володя”. Я четко помню, он написал “Владимир Владимирович” или “Уважаемый господин”.
А: Может быть, я ошибаюсь, мне кажется, что было публичное обращение “Володя”.
Г: Это может быть позже[198]. Но вот в этом письме в “Коммерсанте” обращение было изменено. Обращения “дорогой Володя” в личном письме тоже было достаточно. Я Путина не знаю, поэтому мне трудно сказать. То, что это поменяли в “Коммерсанте” на более формальное обращение, – совершенно точно. Но дело в том, что под этим была еще иная подоплека: за несколько месяцев до этого Боря лично вместе с Шабдурасуловым на самолете летал от губернатора к губернатору и убеждал их бросить Лужкова и перейти в “Единство”.
А: К Путину.
Г: К Шойгу на самом деле-то. Ну да, к Путину. Он им говорил: “Если придет Примус (если придет Примаков), то он вам отвернет головы, он отберет у вас ту самую автономию и независимость, которые дал вам Ельцин. А вот Путин – это ельцинский человек, он – то, что вы хотите. Он даст вам возможность спокойно править в своих вотчинах”.
Боря умел убеждать, они ему поверили. И через месяц после того, как они (то есть Путин) пришли, они выступили с федеральной реформой и стали строить губернаторов. Боря, естественно, возмутился, потому что это было уже и не по понятиям. Он обещал губернаторам. И это была главная, пожалуй, причина, почему он тогда попер на Путина. А теоретическую базу – либерализм, федерализм, разделение властей, сдержки и противовесы – это уже мы подбирали.
А: Он обещал то, чего не смог выполнить из-за позиции Путина.
Г: И Путин его, в общем, послал, дав ему понять: “Я здесь президент, а не ты”.
А: Что как раз правда.
Г: И Борис решил строить фронт губернаторов. Он тогда вышел из Думы и стал опять организовывать губернаторов в оппозицию, теперь уже Путину. Губернаторы, естественно, в страхе разбежались, и тогда у него не оставалось никаких ресурсов, чтобы доказать, что у него есть еще какая-то сила – кроме телевидения.
И вот тогда произошла эта история с “Курском”. После истории с “Курском” его позвал Волошин – и это подтверждал Волошин на суде по Абрамовичу. Он рассказывал это точно так же, как описано у меня в книжке[199]. Они его позвали и сказали: “Отдай акции ОРТ”. Он сказал: “А пошли вы!” Они говорят: “А, ну мы сейчас тебя вслед за Гусем отправим в Бутырку”. И началось.
Опять же, на это можно смотреть как на столкновение двух людей с большим количеством тестостерона, которые пытаются доказать друг другу, кто главнее. И в этом есть доля истины. Но с другой стороны – поскольку я в это время занимался тем, что искал теоретическую основу всему этому, – если посмотреть на это с точки зрения авторитаризма и либерализма, то, конечно же, автономия регионов, а не вертикаль Кремля, свободная пресса, свобода слова – базовые либеральные принципы.
