- Так… что я думаю… что я думаю… Я вот так сразу и не скажу, что я думаю. Не могу сформулировать. Но… вот эти песни – Игорь однозначно возьмет! Даже… даже жалко этому козлу их отдавать! А вот эти… не знаю, подойдут ли они Варе. Надо будет посмотреть, попробовать, послушать. Та-а-ак… а пойдем-ка в актовый зал, там помещение лучше к этому приспособлено. Ты мне сначала напоешь, как сам представляешь. Я послушаю.
Илья прихватил из комнаты перед его кабинетом, которую превратили в склад музыкальных инструментов, аккордеон и они пошли в актовый зал.
- Видишь ли… здесь, конечно, фортепиано больше бы подошло. Или – пианино, на худой конец. Но – нету! Поэтому – аккордеон! Ну не с гитарой же музыку подбирать?
- Странно… а почему не с гитарой-то? Чем она тебе не угодила?
- Ну как объяснить… Гитара… она же – ну цыганщина там, дворовые песенки… не серьезно. Аккордеон – это инструмент!
Иван с Ильей был не согласен!
Взял в руки ту гитару, которую брал с собой, задумался, потом попробовал взять аккорд.
«Нет… не так! Вот… И опять – не то, не совсем – то, что надо! А вот так? Ага… уже лучше!».
Илья с интересом смотрел как он пытается подобрать аккорды, ждал.
- К долгожданной гитаре я тихо прильну!
Осторожно и бережно трону струну…
И она отзовется, зазывно звеня,
Добротою наполнит тебя и меня.
- Ага… тоже твое?
- Нет, не мое. Слышал просто, понравилось!
- Ну вот, как я и говорил – цыганщина! Особенно – припев! – Илья подумал и улыбнулся, - а зачем, когда ты пел, то – с каким-то акцентом, что ли?
Иван смутился:
- Ну… я когда ее услышал, запала она мне. А пел ее – толи румын, толи венгр… не знал я его толком. Вот как-то и запомнилось так.
- Кстати! А ее тоже можно Калошину предложить, думаю она ему понравится!
Они проторчали в зале до вечера. Спорили, ругались, пробовали снова и снова. Расходились по разным углам, прерывались на чай и многочисленные перекуры. В один момент – чуть не подрались! Иван был очень удивлен, когда Илья, этот «тютя», вдруг полез на него с кулаками, и принялся дергать за грудки!
- Ну вы еще подеритесь! Музыканты! – остановил их Мироныч, который с интересом наблюдал за ними из дверного проема актового зала.
К вечеру вымотались до предела!
- Так, Ваня. Надо остановиться. Ты как – сможешь сегодня домой не ездить? Переночуешь в своей комнате, на топчане, а я – у себя в кабинете, на диване. А завтра, с раннего утра – отшлифуем все до упора. К их приезду нужно показать товар лицом! – Илья с замученным видом, с растрепанной прической выглядел безумным профессором.
«В своей комнате… Кстати, мужики сторожа восприняли это пока формальное вселение – по-разному. Мироныч вполне спокойно, а вот Яков – с явным недовольством!»
- Ты, что же, сосед, надулся? Человеку жить негде, углы снимает. А мы – что не найдем себе потом угол, где приткнуться да ночь провести? Вон – сиди в библиотеке, да читай книжки разные, или газеты. Все умнее будешь! А отоспаться – и на утро, дома, сможешь! – Мироныч урезонил Якова, и тот промолчал.
Иван договорился с Миронычем, что потом нужно будет переделать стол, топчан, лавку, какой-никакой шкафчик соорудить, под всякое-разное – чтобы уже не бытовкой строительной смотрелось помещение, а жилым уголком.
Иван, по предложению сторожа, сбегал к тому домой, чтобы жена собрала им какой-нибудь перекус. Поужинали уже поздно, в комнате Ивана, попили чай, перекурили.
- Так… учиться тебе Ваня гитаре придется всерьез, тут уж я от тебя не отстану, - Илья говорил устало, но твердо, - а потом, к осени ближе… за аккордеон я тебя усажу!
- Это… к-х-к-х-а-а…, - Иван закашлялся, - это – зачем же… аккордеон? Я тебе что – музыкант, что ли? Да и… сложный же он!
- Ничего он не сложный… помаленьку-потихоньку… освоишь! И здесь – поможешь, и потом – в жизни пригодиться, и не спорь со мной! – вот так «тютя»! Я же говорил – начальник в нем прорезается! Мироныч лишь усмехался, дуя в кружку с горячим чаем.
- И вот еще… Песни завтра представлять будешь ты! – Илья смотрел на него своим близоруким взглядом. Но взгляд был… твердым, ага.
- А здесь-то – почему я опять? Кто из нас музыкант – я или ты? – Иван был возмущен, повернулся к коллеге-сторожу - вот так и живем, Мироныч! Все норовят на шею сесть и ножки свесить!
- Пойми, Иван! Я музыкант, конечно… Но – не певец. И они об этом знают. Зачем ставить себя сразу в заведомо проигрышную позицию. А ты что – ну да не певец, и что? Это и понятно. Ну – спел как мог, какие претензии? И, кстати, ты зря так говоришь – голос у тебя вполне приятный. Такой… немного на баритон походит, когда поешь. Ну – не оперный певец, само собой. Но… если бы с тобой позанимались наши преподаватели – вполне бы для эстрады подошел. Я, знаешь ли, и похуже голоса слышал. И ничего – выступали люди со сцены, да еще и апломбом! У нас, в культуре, знаешь какие типажи встречаются? Гонору, спеси – ого-го!
Они сидели с Миронычем на крыльце, курили, глядя на деревню. Илья уже давно ушел спать, а Ивану не спалось. Что-то не выходит у него жить спокойно, размеренно, как думалось. Ни одно, так – другое, все что-то – наперекосяк!
