- Moro sul, DovAhKiin, - звучный Голос мягко толкнулся в его грудь, заставляя силу внутри отозваться почти осязаемым нетерпением. Рагот повернул голову и поднялся со стула, приветствуя его. Силгвир неловко махнул рукой: ему так и не стало привычно подобное церемонное обращение, несмотря на титул тана в нескольких владениях Скайрима.
Исполнив долг вежливости, Рагот вернулся обратно к чтению. Книга явно увлекала его больше, чем Довакин.
В этом они с Нелотом оказались схожи, мысленно вздохнул Силгвир.
- Мне нужно больше книг, - внезапно сказал Рагот. – Где мне найти их? Я просмотрел библиотеку твоего друга-волшебника. Много трудов о магии, но, как бы я ни был увлечен изучением этого искусства, сейчас мне нужны знания истории. Настоящей истории, а не той, что изложена здесь. Одна книга противоречит другой.
- Разве не всегда так в истории? – хмыкнул Силгвир, осторожно приближаясь, чтобы рассмотреть, какие именно книги Рагот счел достойными своего внимания. Две были эльфийскими – одна из злополучной Второй Эры, другая из Четвертой, оканчивающаяся на заключении Конкордата Белого Золота: верно, труд алинорских дипломатов. Третий, гигантский том, был сокращенным изданием общей Истории Тамриэля, которая, как слышал Силгвир, в первичном своем варианте занимает не меньше целого библиотечного зала.
- Я всегда был против распространения молчащей письменности, - презрительно скривился Рагот. – Лживые руки альдмеров выдумали ее для тех, кто не мог читать истину в голосах и снах, чтобы сеять обман и очаровывать слепых. Воистину, мы смеялись над Хевнорааком, что не он первый додумался до этого! Мудрый Исграмор говорил, что льды Атморы более не хранят наши Голоса и деяния в вечности Бивня Ака, что тысячи наших людей неспособны бродить по дорогам в Этериус, листая бесчисленные мемоспоры, что мотыльки говорят лишь с избранными, что оружие эльфов должно стать и нашим оружием… мы не могли оспорить его мудрость и записали даже священный Язык на вековечный камень, но, да будет Стун свидетелем моих слов, я с трудом находил в себе силы для одобрения этого.
- О, - Силгвир тоже с трудом нашел в себе силы не сказать ничего больше, например, о бесчеловечной манере магов выражаться загадочней самого Хермеуса. Помолчав немного, он решил продолжить разговор в более приземленном русле. – Ты вроде как говорил Нелоту что-то о жертвоприношениях?
- А, - глаза Рагота сузились, превратившись в две ледяные щели. – Да. Мне нужно найти захоронения верховных жрецов Культа. В моих братьях по Suleyk еще должна теплиться жизнь. Я смогу разжечь ее снова. Для этого мне нужны рабы, желательно, здоровые и молодые, тела которых еще полны жизнью. Не беспокойся, Довакиин: я не трону тех, кто служит тебе.
- Послушай, ты не можешь просто прийти в город и перерезать там половину жителей во имя Драконьего Культа, - терпеливо сказал Силгвир. – Может быть, в Первой Эре это было повседневным занятием, но сейчас это не поощряется законом. Ни одним законом из мне известных, вообще-то, а это значит довольно много.
Рагот рассмеялся.
- Не твои ли сородичи пируют на плоти себе подобных во время празднеств, и не твой ли род узаконил низость воровства, вознеся ее до уровня великих подвигов? Не говори мне о законах, эльф! Кровь альдмеров с самого Рассвета едина с подлостью предательства. Что тебе до убогих жизней крестьян и рабов? Пусть послужат как должно рабам! Или Suleyk в твоей груди не зовёт тебя к вершинам власти, к праву Pahsus Stin?
Силгвир не знал значения произнесенных Слов, но древний Язык обманчиво-коварно зашелестел внутри, отзываясь манящим эхом, подобным отклику гор на перевале. Pahsus Stin пахла кровью и сталью, штормом и снежным ветром – и снежный ветер рванулся в груди, вспарывая плоть сверкающим лезвием, заставляя пьяно качнуться от хмельной ярости охоты, возжелать тепло рукояти в ладони и соль чужой крови на языке…
Возжелать силу, которой не было равных.
- Моё имя Rahgot, потому что я слишком хорошо знаю его на вкус, - оскалился драконий жрец. – Потому что Rahgot всегда превыше Krosis и Dren и Faaz. Rahgot никогда не покидает тех, кто достаточно силен для того, чтобы воплотить Suleyk. Иди, охотник… охоться. Твоё сердце жаждет крови – потребуй ее у тех, кто посмеет встать на твоем пути.
Слова опутывали его багряными нитями, свиваясь в клубок безумного желания битвы и смерти; ещё немного – и они утянули бы его в бесконечную бездну, подобно скользким щупальцам Хермеуса. Едва забрезжил в его памяти болотный тусклый свет Апокрифа, Силгвир рванулся прочь из окутывающего разум дурмана, как выбирался из объятий Чёрных Книг – и отшатнулся от Рагота, словно от прокаженного.
Драконий жрец смотрел на него с крошечной каплей интереса и ещё более крошечной каплей уважения.
- Не каждый из тех, кто смотрел в самую сущность Rahgot, мог отказать ему, - спокойно произнес атморец. – Впрочем, не будь ты сыном Возможно, что плетет быль из ткани историй, и ты бы не удержался. Suleyk сильна в тебе, слова Одавиинга правдивы, но ты едва способен подчинить её своей воле.
