- Четыре тысячи лет ждали нас священные небеса Кин, и под знаменами Дракона мы очистим от ереси забывший нас Север!
Оглушительно гремят о камень, отзываясь, окованные сталью щиты.
- Но сейчас, - Голос, готовый смести пылью нерушимую твердыню скованных льдом стен, обращается почти-шелестом, призрачным ядом тающим в сердцах, - ещё не время. Сила вернётся к нам, но не сразу. Koraavheyv lost oblaan. Дозор окончен, верные! Возвращайтесь дорогами сна в небесный свет Этериуса и напейтесь им допьяна – как вы поили им меня всю бескрайность минувших эпох. Кровь предателей насытит нас чуть позже. Сейчас же настал мой черед стоять на страже. Zu‘u, Rahgot Sonaaksedov, faal Zahkrii-Spaan do Ysmir, dein fin koraavheyv, и этим окончены мои Слова.
Комментарий к Глава 5. Тишина окончена
Перевод с Довазула
Zu‘u drey meyz aarsefaas - Я стал рабом страха
Kest bo - Буря близится
Faal Zahkrii do Vahlok - Меч Валока
Ov - Доверие
Aal nii kos ful - Да будет так
Grind iniil, fin hofkiin do mid - Встречай своего хозяина, дом верных
Frolaaz ze fah ful lingrah nahlot - Прости меня за столь долгую тишину
Aal nust livoor neben pah fin jenne do Keizaal - Гнить им под всеми ветрами Скайрима
Faad - Тепло
Daar tahrodiis loaan - Этот предатель-обманщик
Suleyk drey mindol faal mindolaar - Power tricked the trickster (дословно)
Los nimindah kogaan - Является ли незнание благословением
Vahzus, hi los dukaan do Sossedov - Воистину, ты позор драконьего рода (логичнее было бы употребить здесь shame, нежели dishonor, но игра слов с Дукааном зашла и мне, и Раготу))
Kriist us zey, zinaal kendov do mid - Встань передо мной, благородный воин верных
Gruz zey, ol fin nahlot lost oblaan - Поприветствуй меня, ибо тишина закончилась
Nahlaas - живы
Vosis, fahdon - Восис, друг
Dinok thaar zey, fodos Zu‘u uth - смерть подчинится мне, если я прикажу
Zu‘u fen daal, Vosis - я вернусь, Восис
Fahrot - слово клятвы
Koraavheyv lost oblaan - дозор окончен
Zu‘u, Rahgot Sonaaksedov, faal Zahkrii-Spaan do Ysmir, dein fin koraavheyv - Я, Рагот Драконий Жрец, Меч-Щит Исмира, выхожу в дозор
========== Глава 6. Истории забытых ==========
Голос течёт по мертвым залам. Вязкий, как кровь, и прозрачный, как самая чистая эссенция сущности Магнуса — капает со ступеней, скатывается в крипты, пропитывает камень.
Лишь только стоит ему сложиться в Слова…
Из страшных, вязких, неверных сновидений Силгвира вырывает чужая воля, холодная и бесстрашная, от которой отступают даже мыслесети Апокрифа. Тайные видения отступают, стирая даже память о себе — остаются только страшные, мутные образы, которые тают в темноте секунды спустя.
Hah daal.
Чужой Голос тих, но звучен: он вымывает из Форелхоста лживые отзвуки шепотов сновидений, отрезвляет, возвращает обратно разум.
Силгвир рывком поднимается, садится на кровати, отбрасывая в сторону старую, невесть как сохранившуюся шкуру, которой спасался от холода. Пламя над каменной чашей испуганно вздрагивает, заставляя тени в просторных покоях разбежаться в стороны, но здесь нет никого — никого, кроме маленького лесного эльфа.
И всё же отзвук Слов еще отдаётся эхом в его мыслях — Hah daal, пробует их на вкус Силгвир. Слова кажутся вещественны и тяжелы, будто отлиты из стали.
Древней северной стали…
По коридорам крепости он идет осторожно, бесшумно ступая по темному камню — на слух, на звук, на ощущение источника смертной воли, что заставила отступить иллюзии Апокрифа. Лестницы Форелхоста двоятся, путаются, и, верно, не нашёл бы он дороги обратно, вздумай сейчас повернуть.
Но он упрям, он умеет идти по следу — и он находит искомое.
Тёмный круглый зал настолько широк, что барельефы на стенах теряются в сумраке. Только некоторые из них освещены горящими каменными чашами, но время истерло очертания камня настолько, что изображения на них едва различимы.
Так же, как и коленопреклоненный силуэт в дальнем конце зала.
— Faal Okaaz do Sovngarde los strunkei. Zu‘u roprel Grah-Geltreiniir, Tsun Thunuth, naalein uv pogaan, ahrk dii Thu‘um los zobahlaas fah Gorvahzen. Rahgot Sonaaksedov, faal Zahkrii-Spaan do Ysmir, lost Tinvaak.
Это не Крик и не Шепот — Голос звучен и спокоен, и Голос пронизывает камень и плоть легко, пропитывая собой само существо Мундуса. Пламя на черных чашах вспыхивает, едва тает в тишине звук последнего слога, и обнимает рыжим светом стоящего перед барельефом жреца, отгораживая и защищая его от пустой темноты.
Рагот поднимается с колен и одним скользящим движением оборачивается к Силгвиру, нарушителю, вторгшемуся в священный зал Монастыря без позволения и права. Но вместо гнева в нём сосредоточено лишь спокойствие, и Силгвир неведомым чутьем осознает: он допущен быть наблюдателем.
— Твой Голос звучал без твоего ведома, Довакиин. Черные сны Херма-Моры искажают его, когда твоя воля не в силах этому помешать. Потому я разбудил тебя.
Силгвир, очнувшись от оцепенения, шагнул навстречу магу.
— То, что со мной происходит, происходит по вине Хермеуса?
Рагот качнул головой.
