— Но Восис выжил, — продолжил Рагот, бездумно глядя вперёд. — Восис выжил и, понимая, что с остатками выживших своих солдат не победит огромную армию бывших рабов, ушёл горными тропами на юг, держась самой границы Скайрима. Верно, мои запечатанные когтем джиллы мемоспоры нашли того, кто был способен прочесть их — и он пришел в Форелхост. То были уже мои владения, и он знал, что я, последний верховный жрец, вправе покарать его смертью по закону чести за позорное бегство. Восис не сомневался в том, что таково и будет моё решение… за мной давно текла река крови, но во время последней войны она вышла из берегов. Восис был готов. Единственное, о чем он просил — о своих людях.
Силгвир не заметил, когда успел вновь поднять взгляд на Рагота — но отвести взгляда уже не сумел. Светлые глаза жреца неподвижно смотрели в пустоту, будто видя в ней призрачные миражи прошлого, бережно хранимые Форелхостом тысячи лет — для своего хозяина.
— Но я — Меч Исмира — тогда стал Щитом, и я знал, что каким бы горьким ни был наш позор, мы все делим его поровну. Я предложил ему стать защитником Монастыря и занять место его правителя, если случится мне уйти в Совнгард прежде него. Восис принёс мне клятву верности, и я принял её, поддавшись отчаянию — хотя никогда прежде не позволил бы себе совершить подобное с драконьим жрецом. Но едва ли я мог смотреть на Восиса как на слугу — он стал мне другом и соратником, и в принадлежащем мне Форелхосте он был вторым после меня, что было справедливо: он не был Голосом Бромьунара, но всё же был одним из жрецов. Вместе со мной он принял смерть от яда, когда Монастырь обнаружили скормовы псы, но я оставался правителем, а он — защитником, и под его началом стерегли Форелхост вернувшиеся с полпути в Совнгард воины. Сквозь свой сон я чувствовал его присутствие и был спокоен.
— Кому могло хватить силы убить его? — спросил стрелок, когда затянувшаяся тишина спугнула завороженность, навеянную голосом древнего жреца. Рагот повернул голову, испытывая его неожиданно пристальным внимательным взглядом.
— Кому могло хватить силы убить его, Hun? Один из выживших воинов рассказал мне странную историю, которую сохранит не всякая память. Почти три с половиной тысячи лет Восис верно хранил Форелхост от посягательств чужаков, но во времена, когда Yol-Gol задумал сплавить Арену с Гаванью холодного пепла, в Форелхост пришли некроманты Ордена Червя. Они хотели использовать мертвецов для укрепления своей армии — а кто сумел бы поработить волю драконьего жреца, тот получил бы воистину великое оружие. Впрочем, им не удалось продвинуться в своей ереси: Восис и его люди убили их. Даже не самое удивительное в этой истории, что у предводителя некромантов хранился осколок Вутрад… но то, что за этим осколком пришёл мёртвый. Мёртвый человек, лишённый даже души, чьё тело было соткано из хаотической креации, что само по себе представляет магический абсурд, поскольку люди — ануики по природе своей души, и человек без ануической составляющей при взаимодействии с падомаической креацией не сумел бы сформировать из нее тело, что было бы хотя бы столь же крепко, как изначальное смертное… тем не менее, этот человек добрался до саркофага Восиса, пробудил его магическим ритуалом и одолел в поединке. Осколок Вутрад был потерян, а Восис убит. Разве ты не находишь историю любопытной, Герой?
— Я не понял ничего из того, что было в середине, — честно сказал Силгвир. — Про магию. Я даже слов таких не знаю.
Рагот долго смотрел на него с непонятным выражением, но потом с явной безнадежностью отвел взгляд.
— Ты говорил, ты проведешь меня в лучшую из библиотек после самого Апокрифа? Тебе стоило бы воспользоваться случаем своего пребывания там. Zu’u los zopaak zosweypovaas do aamvon hi.
— Лучшую в Скайриме, — деликатно поправил Силгвир. Он понятия не имел, что подразумевал Рагот под сложной фразой на драконьем, но справедливо подозревал, что лестного в ней было немного. Впрочем, его это ничуть не задело; магические дела он полностью доверял магам, полагая, что в подобном ремесле лесному охотнику делать нечего.
Драконий жрец неслышно вздохнул.
— Kriid kent mindok nahkriin, nuz kriid mindahnu ahrk vahruktnu?.. Целестиалы превращают законы чести в нелепое посмешище, и мои руки связаны. Собери свои вещи и приготовься, маленький эльф; я выполнил свои неотложные обязанности в Форелхосте, и когда моё оружие вернётся ко мне — я буду готов продолжить путь.
Собираться долго не пришлось — как всякий босмер, Силгвир не считал нужным носить с собой тысячи вещей, как это делали люди, уходя из городов. Будь он в Грахтвуде или Гриншейде, и вовсе обошёлся бы без походного мешка — там всё необходимое предоставлял лес, вековечная Зелень. В скайримских краях, конечно, подобная смелость была бы самоубийственной.
Тем более, вряд ли Рагот похвалил бы его за поедание драугров, даже если бы Силгвир рискнул взять четырехтысячелетнюю мертвечину в рот.
