Рагот замедлил шаг у одного из барельефов, протянул руку к стене, едва-едва касаясь её кончиками пальцев. Уродливые сколы и трещины разбили изображение, добившись его совершенной неузнаваемости.
Словно кто-то смертный, кто-то преисполненный гнева и мести стирал с камня свидетельства побед Культа даже в последнем его Монастыре, на самом пороге сокровенного святилища.
— Твои люди… те, кто погиб здесь, — они погибли навсегда?
Рагот медленно кивнул, не оборачиваясь к нему.
— Да. Сила, что черпали мои слуги из Этериуса, была предназначена мне, но не им. Энергии хватало, чтобы продлить их существование на тысячелетия, но, умерев единожды, они уже не смогут вернуться.
— Я был одним из тех, кто убивал их, — голос прозвучал пусто и почти бессмысленно, бесцветно, словно не сумев пробиться сквозь слои эпох и войн. — Я не участник Войны Драконов… но я пришёл сюда как любопытный путешественник и грабитель, посланный Седобородыми отыскать Стену Слов у твоей могилы.
— Седобородые? Ты упоминал их раньше, — так же бесцветно откликнулся Рагот. — Кто они?
Силгвир помедлил с ответом.
— Ученики Партурнакса. Их священный монастырь, Высокий Хротгар, стоит на Глотке Мира. Рагот, я не знаю, возможно ли вообще искупить вину сродни… — он запнулся, не зная, как продолжить; он был охотником, а не сказителем, и верные слова, человеческие слова, не приходили к нему, и поэтому он только прошептал еле слышно, — Krosis.
Блеклый, белый взгляд драконьего жреца встретил Шепот, рассеявшийся в тишине — и Силгвир заставил себя выдержать этот взгляд.
— Vahzeniir. Голос не лжёт, — бесстрастно склонил голову Рагот. — Но Rahgot и Krosis слишком далеко друг от друга, чтобы я Знал это Слово. Помни это, Довакиин. Помни и то, что кровь всегда оплачивается кровью.
Стрелок кивнул.
— Я знаю. Этот закон един для всех.
— Так и есть, — Рагот позволил своей руке соскользнуть с изуродованного барельефа и медленно направился дальше, к лестнице, ведущей выше. — И воистину жаль, что столетия как мертвы те, кто в ответе за смерть Восиса и его воинов. Я с радостью испил бы их крови из пиршественного рога.
— Расскажи мне о Восисе, — помедлив, попросил Силгвир. — Я ничего не слышал о нем, и записи, что я нашел в Форелхосте, не упоминают о нем, но ты говоришь о нем как о близком друге…
Рагот даже не замедлил шага, словно ожидал подобного вопроса — или знал о нем преждевременно.
— Если ты хочешь услышать о нем, что же, слушай: ни одно мое слово не скажет лжи о Восисе, воине чести, что верно нес службу тысячелетия, — ровно произнес жрец. — Но историям о славных воителях место за кувшином меда, не у забытых святилищ. Трапезная Форелхоста пустует, но я обещал, что Монастырь примет тебя как гостя, и это будет так.
— Кувшина меда может не найтись, но фляга с водой и печеные грязекрабы у меня есть, — пробормотал Силгвир. Рагот наградил его ужасающе-презрительным взглядом, но промолчал. Его мнение о Довакине было достаточно невысоким, чтобы не ждать большего.
— Так странно видеть Монастырь таким, когда прежде здесь без конца гремели пиршества и чествовали героев, — тихо проговорил Рагот, опираясь руками на невысокие перила. — Странно и горько, словно я всё ещё чувствую яд на своих губах.
Трапезный зал простирался внизу; огромный, величественный и невыносимо пустой, он поразил Силгвира ещё в первую его встречу с Форелхостом. Сколько же людей он мог вместить?..
Самому Шору не было бы стыдно пировать здесь.
Площадка, на которой они стояли, находилась выше самого зала и нависала над ним узким балконом: здесь, догадался стрелок, было место драконьего жреца, что правил Форелхостом, и его приближенных. Он верил Раготу: на стыке Рассвета и Первой Эры, верно, здесь гремели великие пиры, и скудная походная пища еще с Солстхейма сейчас казалась не более чем болезненной насмешкой над утерянным прошлым.
Рагот качнул головой, отгоняя прочь упрямые воспоминания.
— Но в Форелхост ещё вернётся жизнь. К Sonaaksedov вернётся жизнь. Ты спрашивал меня о Восисе, эльф; я отвечу. Он был одним из младших жрецов — из тех, что не были из девяти Голосов Бромьунара, и его земли лежали у восточных гор на границе с Двемеретом, тогда уже наименованным Ресдайном. Восис многократно участвовал в сражениях с еретиками Харальда, но война была проиграна, и я ко времени своего прихода в Форелхост был уверен, что драконьих жрецов не осталось больше. Это было правдой в отношении Голосов Бромьунара: я слышал их предсмертные Крики и был очевидцем смерти некоторых из них. Счастье, что почти все они удостоились хотя бы достойного погребения.
Силгвир счел за лучшее заняться панцирем печеного грязекраба.
