В Большом зале собрались все, кого не затронуло колдовство. Здесь было тепло – от огня и людского дыхания, от страха и гнева, и от колдовства Фреи, что хранило дом вождя от чужой магии. Силгвир пробегал взглядом по лицам оставшихся.
Половина. Чуть больше половины тех, кто жил в маленькой деревушке прежде.
- К нам пришел человек, - произнесла Фанари, - северянин. Несколько дней назад. Воин с силой шамана и взглядом вождя. Он пришёл с миром и вопросами, и мы ответили на его вопросы. Он ходил и смотрел, как мы живём, но глаза его были острее, чем глаза Тарстана: он видел то, что не видят чужаки, знал то, что не знают чужие народы. К ночи он ушёл на юг, отказавшись от ночлега. А ночью за ним ушли другие.
- Тарстан, чужеземец-исследователь. Деор Дровосек и Ирса. Моруэн. Финна. Никулас.
Силгвир на мгновение прикрыл глаза, позволяя лицам ушедших скаалов высветиться под веками.
- Почти все молодые…
- Магия не тронула Аэту, - Фрея кивнула в сторону юной девочки, дочери Финны и Ослафа, что потерянно жалась теперь к отцу.
- Молодые, но не дети, - прошептал Силгвир.
О Девятеро.
- Я знаю вкус этой магии – она ослепляет, как снег, и обманчива подобно ветру, - тихо добавила Фрея, зябко кутаясь в меховой плащ. Восстановление оберегов, чтобы защитить деревню от новой магической атаки, отняло у нее силы. – Только Мираак был способен так легко подчинить себе человеческий разум.
(Девятеро, повторил в мыслях Силгвира спокойный голос. С тремя редоранскими патрульными – девятеро. Каждого в подношение одному богу, всех вместе – одному мертвому жрецу.)
- Они ушли ночью? Этой ночью?
(Когда он спал в Тирске, вдоволь напившись меда у риклингов.)
- Где они, Довакин? – глухо спросил Ослаф, отпустив плечи дочки и шагнув вперед. – Я не побоюсь магии, чтобы убить того, кто забрал мою жену.
- Ты пропадешь так же, как и они, - сухо отрезала Фанари. – Не это ли объясняла Фрея нам всем?
- Я не думаю, что пропадет кто-то еще, - тихо сказал Силгвир. – Я найду их, живы они или нет. Обещаю.
(Потому что это его ошибка.)
Он вылетел из деревни на Арваке, черным росчерком сквозь начавшийся снегопад – Силгвир не выдержал, Крикнул в небо, чтобы облегчить себе путь. Скаалы остались в своей деревне, запрет Фанари и Фреи не позволял им выйти наружу, но никто из них и не угнался бы за Арваком, даже будь у них кони.
Мудрая Фрея. Тех, кто остался, защитит её колдовство. Только нет такого шамана у Вороньей Скалы и нет таких шаманов у Скайрима.
Рагот мог пройти порталами в Воронью Скалу и Винтерхолд – там он уже был. Но красть людей из Винтерхолда слишком неудобно, куда проще дотянуться колдовством или Голосом до тех, кто ближе, очаровать и приказать прийти к древней гробнице самим. Куда проще, куда естественней, куда очевидней – как он, Драконорожденный, мог поверить ненавидящему его драконьему жрецу, довериться безумцу Ярости, беспечно забыться в хмельной охоте!..
Время требовало платы.
Время требовало крови.
Время требовало крови – и она пропитала воздух и камень, когда тяжелые двери древней крипты отворились перед ним. Она текла черным по протянутым к открытому саркофагу рукам Рагота. Восемь фигур, едва различимых в темноте, неподвижно стояли за его спиной, и один – Деор Дровосек – на коленях перед саркофагом.
- Naal Rot do Gein-Ahrk-Gein Dovah Zu‘u Rahgot Sonaaksedov prel Hi Vahlok Sonaaksedov ahrk gron Hi naal Laas ahrk Dinok ko dii haal!
По ладоням Рагота скользили золотые линии, переплавляя магию во всецветие и подкармливая светом темный сгусток в его руках. То было сердце Деора, живое и бьющееся – и забившееся неистовей и жадней, едва испробовав колдовство жреца.
Грудь Деора была раскрыта искаженным подобием кровавого орла. Окровавленные сломанные ребра смотрели наружу острыми клыками.
Силгвир не почувствовал, как в его руках оказалось оружие.
- Я слышал, как ты торопишься остановить меня, - спокойно произнес Рагот, глядя прямо на него. – Но тебе не удастся. Я напился силы из колодцев крепости Винтерхолда, и теперь ты глядишь не на пыльный восставший труп, как было, когда ты одолел меня в бою. Zu‘u los Rahgot Sonaaksedov, Zul do Bromjunaar, и Suleyk во мне сильна как прежде.
- Ты поклялся мне в верности. Я приказываю тебе отпустить их, - тяжело выдохнул Силгвир, до боли в костяшках пальцев сжимая гриф лука.
Драконий жрец покачал головой.
- Я говорил тебе, что договоры Целестиалов имеют много нюансов. Я не нарушаю ни единого слова своей клятвы, потому что эти рабы не служат тебе, Довакиин. Ты опоздал, но успеешь стать свидетелем завершения ритуала: смотри, как возвращается к жизни Vahlok-Страж! Pah faal Rot Zu‘u lost Tinvaak, pah faal Rah lost Honaan Niin, Zahrahmiik los Ofanselaas. Nahl Dal Vus! Zii-los Hin Du! Slen Tiid Vo!
Три Крика один за другим всесилием Голоса вспыхнули в древнем зале, заставив камень вздрогнуть и застонать, сбросив со стен невидимую крошку – а после застыть в ледяной тишине ожидания. Время застыло в пике благословения, когда взгляды богов обратились на тех, кто говорил их Голосами на Арене смерти.
