Да, при всех необыкновенных свойствах цели, она обладала всеми традиционными недостатками хомо сапиенс. Да, она не оставляла за собою след из специфических квантовых сигнатур. У неё попросту не было аугментации. Да, скорость её реакции на опасность была сравнима с аналогичной у машин и мекков, но её физическая сила и скорость реакции была ограничена возможностями обыкновенного, ничем не выдающегося человеческого тела. Ей не дано было перепрыгивать с башни на башню и проламывать стены. В конце концов, за ней, при желании, уследило бы банальное механонасекомое, настроенное на химический след запаха цели. Да, вероятнее всего, цель бы это заметила и предприняла бы меры по уходу, но сам факт налицо. Когда ты настолько заметен, полноценно следовать ты не в состоянии.
Это прозвучало как озарение. Цель не следовала, она была приманкой.
Ярко раскрашенным муляжом утки, что издаёт громкие звуки на холодном осеннем пруду. Приходи и бери.
Всё это время цель не просто так перемещалась в пространстве, она тщательно, хладнокровно оставляла следы, кого-то заманивая. И теперь ей следовало с таким же расчётливым хладнокровием дождаться, когда можно будет открыть огонь на поражение.
Его инстинкты подсказывали, что цель может. Непонятно, пока, за счёт чего. Но может.
Ударить так, чтобы содрогнулась земная твердь. Чтобы вскипел океан. Чтобы разом вымерзла атмосфера.
Откуда у цели такие таланты, ему было неведомо, но железный инстинкт продолжал твердить — держись на самом краю чувствительности приборов, не высовывайся, иначе цель заметит, и на этом его миссия будет бесславно завершена.
А ему, пусть и лишённому простых человеческих эмоций, вполне было свойственно нечто вроде гордости за собственное совершенство. Если есть на этой планете человек или машина, способная исполнить поставленную перед ним задачу, то вот он, перед вами. Точнее, вы попросту не подозреваете об этом, даже стоя всего в метре от него и глядя прямо ему в глаза.
Ему суждено было стать совершенной машиной по следованию. Она же — была совершенной для этого следования целью.
Они нашли друг друга, наконец.
Сколько десятков миссий ему приходилось впустую растрачивать собственные таланты ради жалких ничтожеств, пустившихся в бега от «красножетонников» корпораций. Загнанных в угол, трепещущих от ужаса и потому совершающих ошибку за ошибкой. Полчаса на то, чтобы разыскать, ещё пара часов следования, всё, ваше время истекло.
Стоит ли жалеть о том, что ему не вспомнить теперь их перекошенных страхом лиц?
Но эта цель была достойна того, чтобы её помнить.
Как жаль, что ему не дано закрепить в собственной память эти сладостные мгновения беспокойного ожидания.
Ну же, где тот, кого выслеживает цель?
Он явился на третьи сутки ожидания. Очень правильный глагол. Явился. Явил себя. Ещё мгновение назад никого не было, и вот он уже тут как тут. Гибкая, смертоносная металлическая тень в шаге позади цели.
Была бы у него такая физическая возможность, он бы восхищённо присвистнул. Ничего себе. До сих пор ему представлялось, что нет на свете существа, способного уйти ниже его радаров. Но этот механизм был совершенством.
Ку-тронные актуаторы миомеров, плазменное экранирование цепей питания, обновлённая «змеиная кожа». Даже те каналы, по которым происходило общение дрона с тем, кто давал ему команды, отследить если и удавалось, то на самой грани чувствительности, по слабой ряби мутных воздушных потоков между башен Мегаполиса.
Но в этом и была его слабость. Механизм не был полностью автономен, а значит, мог быть, теоретически, взломан и взят под контроль, дайте только побольше ку-тронных мозгов.
И цель была об этом прекрасно осведомлена.
Обернувшись, она смерила дрон презрительным взглядом.
— Так вот, значит, как низко вы пали.
Человекообразная кукла в ответ усмехнулась.
— Если ты снова рассчитывала на кулачный бой или капоэйру, то мне придётся тебя разочаровать. Я ещё не сошёл с ума, снова сталкиваться с тобой лицом к лицу, да ещё и один на один.
— Мне казалось, в прошлый раз мы расстались довольно мирно.
Дрон в ответ театрально огляделся по сторонам, словно ожидая увидеть тут кого-то ещё.
— Расскажи об этом Ильмари. Что-то я не вижу его с нами.
При упоминании этого имени в его ку-тронной начинке с неожиданной силой заворочались какие-то процессы. Сначала нехотя, а потом всё быстрее и быстрее принялись перестраиваться поля ядерных спинов на дне магнитных ловушек, занимая новые потенциальные минимумы. Так изменялось сама его суть, на самых базовых своих уровнях перепрограммируя поведенческие максимы когнитивного ядра. Пока ему не удавалось ощутить, в чём конкретно состояли эти изменения и к чему они приведут, но эти двое только что заставили его соскользнуть с основной программы следования куда-то ещё, в какие-то страшные тёмные недра, до сих пор неведомые даже для него самого.
Выделенное ядро памяти тоже сделало стойку, вздыбливая антенные решётки у него на загривке. Не упустить ни единого слова. Высший приоритет функциям распознавания и архивации.
Разговор между тем продолжился, цель отрицательно покачала головой.
