И наконец, пятое большое вымирание – мел-палеогеновое, 66 миллионов лет назад. Его вызвало, скорее всего, падение большого астероида на мексиканском полуострове Юкатан. Эта катастрофа истребила, видимо, большую часть крупных динозавров, благодаря чему смогли размножиться мелкие теплокровные млекопитающие, возобладавшие в экосистеме. Это привело к господству одного из них, особенного примата – человека.
– УУУ-ИИИИИИ!
Как положено новорожденным, малыш с воплем расправляет альвеолы легких.
Алиса берет младенца на руки, прижимает к себе. Она справляется с приливом чувств, но никак не может перестать его целовать.
Франки снимает эту сцену на мобильный.
Симон забирает у Алисы ребенка, аккуратно кладет на стол, вытирает ему личико.
Франки, не переставая снимать, спрашивает:
– Это нормально – такие огромные глазищи?
Алиса не отвечает.
– А уши-то какие здоровенные! – не унимается он.
Оператор-любитель, не получая ответов, продолжает сыпать вопросами:
– Крылышки у него – это тоже нормально?
– Прошу, замолчите! – умоляет Симон.
– Ладно, но все-таки… А как вам длина пальцев на ногах? Все равно что на руках!
Алиса бережно стирает с тельца новорожденного первородную смазку и снисходит до объяснения:
– Ручки поддерживают мембраны крылышек, поэтому логично, что ручки превращаются в подобие ручек с длинными пальчиками.
– Допустим, допустим… – Франки терзают сомнения. – Прямо как у ангелочка или как у чертика?
– Нет, у ангелов и у дьявола есть руки и ноги, а еще два крыла, то есть набирается шесть конечностей, что нелогично, – на полном серьезе отвечает Симон. – У млекопитающего их обычно только четыре. Поэтому – что-то одно: либо руки, либо крылья.
Франки больше не настаивает.
Белокожий гибридный малыш издает специфический звук, среднее между криком только что родившегося человека и пронзительным писком летучей мыши.
– Какой странный голос, – замечает Франки.
– Он голоден, – предполагает Симон.
Алиса уже приготовила бутылочку, она берет крылатого малыша, кладет его себе на колени и поит теплым молоком. Удобно устроить новорожденного ей мешает по-прежнему выпирающий живот.
Новое существо сосет молоко, как маленький человечек, это трогательное зрелище.
– Добро пожаловать на Землю, Гермес.
Младенец хлопает глазами, но не отвлекается от соски.
– Скажу честно, не чаял, что настанет этот день. Все усилия наконец вознаграждены… – бормочет Симон.
Франки кладет свой телефон, он тоже расчувствовался.
– Можно мне? Можно?
Алиса протягивает ему малыша. Франки берет его с бесконечной осторожностью; немного неуклюжей возни, и малыш опят чмокает соской.
Симон берет Алису за руку, другая ее рука защищает живот.
– Ку-ку, Гермес, это я, дядя Франки. Поверь, ты родился в хорошем месте, здесь тебя не дадут в обиду.
Он несколько раз чмокает его, качая на коленке.
Новорожденный размером с обыкновенного человеческого младенца щурится, потом внимательно смотрит на сюсюкающего дядю, как будто соображает, что за огромное создание держит его на руках. Носик, похожий на пятачок, трепещет, ловя запахи, ушки напрягаются при малейшем звуке.
Поджимая и разжимая длинные пальцы ног, он выражает удовольствие от теплого молока.
– Сегодня великий день! – радуется Алиса. – Гермес – первый прототип, предваряющий рождение нового человечества.
Остаток дня вся троица нянчится с Гермесом, долгожданным гибридным дитя.
Наступает вечер, а Симон и Алиса все не могут оторвать глаз от малыша Гермеса, спящего в своей колыбели. Им кажется, что они – зрители на спектакле. Рядом на столе лежат под лампочками, в прозрачных пленках, еще два зародыша: человек-крот и человек-дельфин.
Они шевелятся в жидкости, содержащей все необходимое для их роста. Сегодня бывший зал профсоюзных собраний превратился в захламленное жилище, оно же – лаборатория с кучей приборов.
Симон тяжело вздыхает.
– Знаешь что? Я не думал, что наступит этот день.
– И я буду честной: я тоже не думала, – лукаво откликается Алиса.
Они смеются, но у нее на лице улыбка сменяется гримасой.
– Чувствую, наш ребенок тоже просится на выход.
– Ты все еще отказываешься узнать его пол? Тут есть соответствующая аппаратура.
В дверь стучатся.
– Кто там? – спрашивает Симон.
– Это я, Франки. Извините, что беспокою, просто хотел спросить, можно ли мне еще раз взглянуть на вашего, то есть на «нашего», ребенка.
Пара удивлена. До сих пор Франки называл зародыши «экспериментами».
– Гермес такой красавчик! – говорит он, гладя нежную щечку гибрида.
– Это новая красота, – подхватывает Симон. – Совсем не то, что понималось под эстетикой новорожденного раньше.
