«У любого животного, срок развития которого еще не истек, более частое и устойчивое использование того или иного органа постепенно усиливает этот орган, развивает его, увеличивает и сообщает ему силу, пропорциональную длительности его применения. Напротив, постоянное пренебрежение таким органом ослабляет его и приводит к исчезновению».
Он приводит в пример жирафа, вытягивающего в засуху шею, чтобы добраться до листьев на вершине больших деревьев, и тем самым изменяющего свой организм. В дальнейшем он производит на свет молодняк со все более длинными шеями, позволяющими дотягиваться до самых вкусных листочков. Чем больше детеныши жирафа вытягивают шею, тем длиннее шея у жирафов следующих поколений. По этой же логике если крот постепенно ослеп, то это потому, что под землей ему не нужно зрение.
«Все, чем природа наградила особи и чего лишила их постоянным воздействием обстоятельств, она сохраняет для нового поколения особей, при условии, что эти приобретенные изменения присущи обоим полам, произведшим на свет этих особей».
После публикации этого труда Ламарк подвергся прямым нападкам других ученых, в частности такого именитого, как Жорж Кювье[40], сторонника теории «фиксизма», согласно которой виды не эволюционируют.
К 75 годам Жан Батист Ламарк, не отрывающийся от микроскопа, слепнет. Утративший уважение коллег, отвергнутый тогдашней академической средой, обнищавший, он, чтобы выжить, продает свои гербарии и коллекции насекомых иностранным ученым. Через десять лет, в 1829 г., в возрасте 84 лет, одинокий, разоренный, презираемый другими учеными, он умирает.
Чарльз Дарвин, предложивший в 1859 г., спустя тридцать лет, свою теорию естественного отбора наиболее приспособленных организмов в своей книге «Происхождение видов», продолжит размышления Ламарка об эволюции и подвергнет их критике. С его точки зрения то, что у всех жирафов длинная шея, означает, что короткошеие, будучи плохо приспособленными, вымерли. Дарвин пишет: «Я прочел Ламарка и нашел, что это посредственный автор».
Короче, если для Чарльза Дарвина эволюция происходит случайно, как отбор наиболее приспособленных и отбраковка слабых, в соответствии с элитаризмом его эпохи, то для Жана Батиста Ламарка эволюция – это трансформация тех, кто на это способен или имеет глубокую потребность, так как каждое существо обладает способностью к самопрограммированию.
Через шестьдесят лет после смерти Ламарка ряд ученых (в том числе Пауль Каммерер) причислили себя к ламаркистам, но на них немедленно ополчилась, покрывая их позором, официальная наука, приверженная дарвинизму. В наше время труды Ламарка забыты, а на щит подняты теории Дарвина, единственные, получившие признание научного сообщества.
Тем не менее некоторые явления, например трансформация орхидей, адаптирующихся к конкретным формам и половым феромонам пчел, не находят объяснения в дарвинизме и могут быть поняты лишь в свете теории Ламарка, по которой живые существа обладают способностью волевой трансформации для адаптации к окружающей среде. Более того, новая дисциплина «эпигенетика» – это лишь современное название для трансформизма Ламарка. Ученые не только все больше признают, что Ламарк первым задумался об эволюции видов, но и считают, что только его теории позволяют понять всю сложность мира живой природы.
Прошло пять лет после стычки мальчика-турка и мальчика-армянина в раздевалке спортзала.
Двадцатилетняя женщина со светлыми волосами до плеч идет одна по коридорам Новой Ибицы. Внезапно у нее за спиной раздаются шаги. Она оглядывается, но никого не видит. Можно идти дальше. Но тут начинают мигать сразу все светильники на потолке. Она ускоряет шаг.
Снова кто-то идет следом за ней. От испуга она переходит на бег. Светильники по-прежнему мигают, создавая все более быстрый стробоскопический эффект.
Потом весь свет разом гаснет. Шаги сменяются приближающимся шорохом крыльев.
Снова мигающий свет, озаряющий темный коридор впереди.
Женщина замирает, ее колотит дрожь.
Ей на голову падает кусочек цемента. В ужасе она медленно поднимает глаза и видит ЕГО.
Вцепившись пальцами ног в светильник, он глазеет на нее, шевеля огромными ушами и двигая влево-вправо своим пятачком.
Женщина испускает вопль. Поздно! Биение крыльев – и Ариэль зажимает ей рот своей мягкой ступней с длинными гибкими пальцами, заключает ее в кокон своих перепончатых крыльев и стискивает.
– Я не хочу причинять вам вред, – бормочет он ей в ухо. – Прошу, один поцелуй!
Молодая блондинка узнает своего одноклассника. В попытке вырваться она со всей силы кусает его за кончик носа. Он вскрикивает от боли и распахивает крылья, выпуская ее.
Она бежит, крича на бегу:
– НА ПОМОЩЬ! СПАСИТЕ!
