– После январской резни в Нови-Саде[61] все затихло, но немцы продолжают давить на Венгрию, чтобы она выдала своих граждан-евреев. Поэтому родители Ференца, как и все венгерские евреи, ходят по острию ножа.
– А из агентства «Анадолу»[62] уволили всех евреев разом…
Сестры посмотрели друг на друга с тревогой. Обе подумали о том, что будет с турецкими евреями, не окажутся ли и они на острие ножа.
Пятница… Фрида собирала сумку на выходные. Когда зазвонил телефон, она буквально выбежала в холл, опрокинула под любопытным взором мадам Лоренцо журнальный столик, но, не обратив на него внимания, устремилась к телефону. Это должен был быть Исмаил. Она быстро сняла трубку.
– На следующие полгода меня направят…
Несмотря на то, что голос Исмаила звучал спокойно, Фрида почувствовала, что он очень взволнован.
– …в военно-медицинское училище Гюльхане.
– В Анкару!
Фриде показалось, что из нее выкачали всю кровь. Она ждала эту новость, знала, что разлука будет долгой, но только теперь она стала реальностью.
В первую неделю июня стало известно, что все запасы зерна в стране конфискованы, а Гитлер начал операцию на Кавказе и Нижнем Дону, чтобы выйти из тупика на Восточном фронте. На этой же неделе она успешно сдала экзамены за четвертый курс, а Исмаил получил без всяких торжеств диплом врача. И вот новое известие.
– Я уезжаю в понедельник. Я провожу тебя на паром, по дороге поговорим и попрощаемся… Фрида, ты меня слышишь? Фрида?.. Никуда не уходи! Я скоро приеду за тобой.
Фрида не знала, хочет ли, чтобы он ее провожал. Настало время плакать – это все, что она знала. Лечь бы, накрывшись с головой, в кровать, выплакаться и погрузиться в глубокий сон…
Тем не менее она утерла слезы, вернулась в комнату, тщательно расчесала волосы и даже припудрила нос и щеки.
– Молодец, дочка. Посмотри, какая ты красавица. Ты всегда должна быть такой: собранной, сильной!
Мадам Лоренцо стояла в коридоре и смотрела на Фриду с восхищением.
– Что бы ни случилось, какие бы беды и неприятности – не сдавайся, всегда держи спину прямо!
Фрида хотелось как можно скорее скрыться из дома, она уже поняла, что последует.
– Как ты думаешь, в чем причина плачевного положения союзников в этой войне? Конечно, лень! Лень и разврат…
Фрида уже была за дверь, но мадам Лоренцо это не могло остановить:
– Но немцы! Посмотри на немцев…
Помимо любви к немцам, которая росла день ото дня, Фрида с тревогой стала замечать за хозяйкой и другие странности. Буквально на днях, когда она была уверена, что та у себя в комнате одна, она услышала, как вдова разговаривает. Из любопытства Фрида постучала в дверь, но мадам Лоренцо ответила через дверь: «Извини, дочка, у меня гость!» Обеспокоенная Фрида громко спросила, кто этот посетитель, и тогда, наконец, мадам Лоренцо распахнула ее с широкой улыбкой.
– Хикмет-бей заходил!
– Хикмет-бей?
– Да, дочка, Хикмет. Он заглянул ко мне, мы немного поговорили, но он уже ушел. А теперь мне пора спать. Спокойной ночи тебе.
И она тихо закрыла дверь прямо перед носом Фриды. Девушка вернулась в свою комнату в полном замешательстве.
Но сейчас ей было не до странностей мадам Лоренцо. Она позабыла о ней, как только вышла на улицу, где ее ждал Исмаил. Фрида подбежала к нему и обняла. Она не хотела тратить на пустяки то немногое время, что у них осталось.
Они шли рука об руку, почти не разговаривая, до пристани Каракёй. Когда пришло время садиться на паром, Исмаил взял в руки бледное лицо Фриды и, глядя ей прямо в глаза, сказал:
– Я знаю, это эгоистично с моей стороны. Отправляясь на долгую военную службу, я не должен никого оставлять, у меня не должно быть серьезных привязанностей, но что я могу поделать, раз это не так!
Он помолчал мгновение, затем, понизив голос, добавил:
– И я этому рад. То, что ты есть в моей жизни, придает мне силы и храбрости. Всегда придавало. Я знаю, иногда я веду себя странно, я обижаю тебя, грублю. Но дело не в тебе, совсем не в тебе. Просто я сейчас чувствую себя растерянным. Ты обещаешь меня ждать?
Фрида готова была расплакаться, ее била дрожь, но она старалась сдерживаться изо всех сил.
– Обещаю, – сказала она еле слышно.
– Хорошо. Конечно, в первые месяцы мне вряд ли дадут отпуск, но потом я смогу вырваться на несколько дней в Стамбул. Я напишу тебе. Не забывай мне писать тоже. А теперь мне пора идти…
И, не дав Фриде ничего сказать, он повернулся и быстро исчез в толпе на пристани.
На пароме могли быть знакомые, поэтому тут слезы лучше придержать. Но и за семейным столом ей придется взять себя в руки. Может, оно и к лучшему. В конце концов, чем больше изображаешь мужество, тем мужественнее становишься на самом деле. Фрида глубоко вдохнула морской воздух, как делала всякий раз, садясь на паром. Она думала о днях, которые ей предстоит прожить без Исмаила.
