Усталость Фриды как рукой сняло, и она принялась перечислять одну за другой новости, полученные от Исмаила. Ей было приятно видеть нескрываемый интерес, с которым близкие слушали ее. Осознание, что они любят ее, заботятся о ней, придало сил. Но в то же время она раздумала оставаться у них на ночь. Она хотела немного позаниматься дома. Тем более завтра будет чуть прохладнее, а у нее нет с собой плаща. И мадам Лоренцо приболела, Фрида обещала ей измерить давление вечером.
– Она все так же очарована всем германским?
– Уже меньше. По крайней мере, она наконец согласилась с тем, что войну выиграют союзники. И о Хикмет-бее она упоминает все реже. Думаю, у нее был серьезный психический срыв, но теперь он позади. Я уговорила ее принимать каждый вечер капли мягкого действия, рекомендованные нашим психиатром.
– Была ли это депрессия, вопрос спорный. Эта женщина, должно быть, когда-то работала на Германию.
– Признаться, и я это подозревала, как Исмаил. Но теперь я уверена, что ее слова – всего лишь слова, делать она ничего не делала, – ответила Фрида.
Эмма рассмеялась.
– Никогда ни в чем не будь уверена.
Уже в дверях Фрида улыбнулась и сказала: «Все в порядке», – поцеловала сестру в щеку и исчезла в темноте узкой улочки.
Врач и пациент сидели друг напротив друга, а Исмаил стоя наблюдал и иногда пытался делать записи, приложив блокнот к стене. Это был его первый день в больнице в Чорлу, первый осмотр пациента вместе с главным врачом. В коридоре собралась толпа, но не было в ней ни женщин, ни детей, как он привык за годы учебы. Койка, ширма, два стула, один сломан, деревянный стол – вот и вся обстановка кабинета. И липкий, удушливый воздух.
Одной рукой он открыл дверь смотровой и позволил пациенту выйти, а вторую привычным жестом выставил, чтобы предотвратить непрошеное вторжение, и крикнул: «Следующий, заходите!» Вошел очень толстый мужчина. Он жаловался на сильную боль в животе по утрам. Исмаил внимательно осмотрел живот, послушал сердце и дыхание, немного подумал.
Внезапно ему вспомнился глухой дедушка из больницы в Джеррахпаша, который все рассказывал о войне. Те же симптомы, которые дали основание к операции. Он уверенно сказал главврачу, который писал за столом отчет об осмотре: «Ущемленная диафрагмальная грыжа».
Услышав диагноз, тот засмеялся, громко и саркастично. Затем встал, подошел и лично осмотрел пациента, который постоянно стонал. Наконец, он сказал: «Это прободная язва желудка. Или непроходимость. В любом случае, это не грыжа».
– Если вы не против, я отведу его на рентген, – предложил Исмаил.
Главврач пожал плечами.
– Хорошо, если у нас есть пленка, давайте сделаем рентген. Но, как говорится, зачем провожатый, если деревня перед глазами!
Исмаил взял лист запроса и ручку.
– Что писать?
Тот снова пожал плечами.
– Пишите все, что хотите, только быстро ведите его на рентген, это важно.
– Слушаюсь!
Исмаил приложил бумагу к стене, написал «ущемленная диафрагмальная грыжа», сложил листок и сунул в карман халата. Он повел пациента в рентгеновский кабинет по соседству и не смог помешать сразу нескольким людям ворваться в смотровую.
Пациент перестал стонать, закрыл глаза и еле передвигал ногами. Лицо его было белым, искаженным от боли, все в поту. Рентген делали с большим трудом. Рентгенолог показал Исмаилу снимок на экране. Диагноз поставлен правильно, ущемленная диафрагмальная грыжа. Картина была устрашающей: почти весь кишечник выдавлен в грудную клетку.
Исмаил не мог не рассмеяться. Он понимал всю неуместность смеха, но не мог сдержаться. Остановился он только тогда, когда главврач с вопросительным выражением лица просунул голову в дверной проем. Однако он, должно быть, уловил настроение Исмаила и понял, что тот смеется над ним. Он нахмурился, бросив на него ледяной взгляд.
– В операционной в два часа, я оперирую пациента! – сказал он.
– Слушаюсь! – отвечал Исмаил, вмиг посерьезнев.
Как только прием закончился, он просмотрел несколько практических пособий по хирургии, которые привез из Стамбула, перелистал записи, которые вел в Джеррахпаша. Было очевидно, что главврач сердит на него, и Исмаил не хотел допускать ошибок. Он обратился к самому простому способу устранения диафрагмальной грыжи. Ее не рекомендовалось удалять через брюшную полость: в этом случае было практически невозможно удержать кишечник внизу живота и закрыть диафрагму вверху. Следовало провести торакофренолапаротомию – открыть одновременно грудную клетку и брюшную полость и восстановить диафрагму, устраняя таким образом причину грыжи.
