Исмаил был слишком скромен. Место постоянного ассистента, которое он считал чем-то вроде сказки, было ему гарантировано не только потому, что он два года проработал лаборантом в морге, но и потому, что он был чрезвычайно талантлив и трудолюбив. Возможно, он ожидал услышать это от Фриды; Фрида решила ответить ему сегодня же вечером.
Она взглянула на часы, надела льняной пиджак, на голову черный берет и перекинула через плечо большую сумку. Она собиралась вечером поужинать с Эммой и Ференцем и остаться ночевать у них. Сестра и зять открывали для нее двери в красочный, живой, веселый мир космополитов, которого ей порой так не хватало. Да и, честно признаться, Эмма была ее самым близким и единственным другом.
День был таким погожим, что она решила сойти с трамвая на площади Таксим и, чтобы уже не заходить к себе, дойти пешком до улицы Энсиз и переодеться у сестры. Она быстро шла в тени белых навесов, свисавших почти до тротуара, и вдыхала медовый аромат глицинии, карабкающейся по фасадам. По дороге ее мысли переключились с Исмаила на высадку союзников во Франции, которой ждали со дня на день. Говорили, что она изменит ход войны. Затем Фрида стала строить планы на летние каникулы, которые уже на носу. Ей нужны деньги, и не только на ежедневные расходы, но и на их с Исмаилом будущее, о котором она еще не решалась думать ясно. Поэтому она продолжит работать в книжном магазине «Ашет» каждый день, а по вечерам будет еще больше переводить медицинские тексты с немецкого и французского языков, которыми она занималась уже много лет. Даже если придется недосыпать!
Открыв дверь, Эмма обняла ее как обычно, затем слегка отстранилась, сморщив вздернутый носик и нахмурившись.
– Снова от тебя пахнет то ли лизолом, то ли эфиром.
Фрида смутилась.
– Я так устала, что мне было лень зайти в пансион и переодеться. Если б я знала, я бы не осмелилась выйти так на улицу.
– Эмма, ты хочешь, чтобы в больнице пахло «Шанель номер пять»? Она пахнет тем, чем пахнет ее работа. – Ференц, как всегда, смягчил слова жены.
Этот диалог, слово в слово, повторялся каждый раз, когда Фрида приходила в гости к сестре с зятем, как их личный пароль.
– Возможно, ты еще не слышала новости, Фрида, – продолжал Ференц. – Сегодня утром американские войска высадились на побережье Нормандии. Теперь с немцами покончено! Предлагаю распить бутылку токайского.
Они сели за стол.
– Сомневаюсь, что для Турции, – сказала Эмма, – это однозначно хорошая новость. Один страх рассеялся, но появится другой. Ясно, что после войны Германия уже не будет противовесом. И турецкое правительство вряд ли обрадует перспектива остаться один на один с Советами. По этой причине оно пойдет навстречу британцам. Оно предоставит им возможность и все условия, чтобы действовать в Турции и на турецком побережье.
Фрида слушала сестру рассеянно. Она была настолько поглощена собственными проблемами, что не была способна постичь столь глубокий политический анализ высадки американцев; она считала, что главное – это конец нацистам и конец войне, и была счастлива.
– Действовать? – спросила она, стараясь изобразить хоть каплю интереса выражением лица и голосом.
– Но, если у них будут благоприятные условия, британцы сократят расходы, – словно не услышав ее вопроса, продолжала Эмма. – Я не знаю, закроют ли совсем «Бюро балканских новостей», но кое-какие обязанности точно станут ненужными.
Ференц прервал ее размышления:
– Конечно, закроют, – сказал он с легкой иронией в голове. – Для каждого дела под небом есть свой час, как говорит мудрейший Соломон. Одни миссии – для военного времени, другие – для мирного. А оно уже не за горами.
Фрида теряла нить разговора, говоря себе, что дело, вероятно, в усталости, и не смогла подавить зевок. Ференц, заметив, что она явно скучает, обратился к ней.
– Ты всегда была очень зла на прогерманские газеты. Вот теперь посмотри, как они сменят свою песенку с сегодняшнего дня.
– Давай обсудим что-нибудь поинтереснее. Как дела у Исмаила? – спросила Эмма.
