В Стамбуле поздно. Умолк лай бродячих собак на улице Каллави, даже кошачий концерт закончился. У себя в комнате, накинув одеяло на плечи, Фрида со слезами и улыбкой перечитывает письма, которые хранит в ящике стола, в слабом свете настольной лампы наблюдает за игрой теней, которые повторяют каждое ее движение на стене.
От грез ее пробуждает голос мадам Лоренцо, доносящийся из ее комнаты: «Да, Хикмет-бей, ты абсолютно прав. Немцы обязательно выиграют эту войну. Они этого заслуживают»
Фрида вздохнула. Состояние мадам Лоренцо внушало ей большие опасения. Со временем память о Хикмет-бее, ее великой любви, превратилась в навязчивую идею. Он являлся к ней ночью в спальню, просил прощения за измену, и они подолгу беседовали. Однажды мадам Лоренцо, зардевшись и застенчиво отведя глаза, даже намекнула, что они «бывают вместе», как раньше. Именно гость из ее фантазии поддерживал в ней восхищение и уверенность в немцах.
В остальном это была все та же мадам Лоренцо, которая следила за телефоном и примусом Фриды, вечно выспрашивала, куда она идет, что делает, с кем встречается, и всегда была готовая побаловать ее, живущую стесненно, чем-нибудь вкусным и домашним. Услужливая, любопытная и чрезвычайно дотошная женщина эта мадам Лоренцо.
Однако, несмотря на гибель сотен тысяч солдат, многомесячная блокада Ленинграда так и не была прорвана, и город не был взят. Высадка союзников в Италии после разгрома немцев и итальянцев в Северной Африке, должно быть, тоже сильно расстроила покойного Хикмет-бея и его преданную вдову. Вот уже несколько недель Фрида почти каждую ночь просыпалась от воплей мадам Лоренцо.
«Надо посоветоваться с профессором», – подумала она. На мадам Лоренцо лица не было. Вдобавок бессонница сделала ее рассеянной и забывчивой: она оставляла кастрюли на огне, не закрывала краны.
Дверь внезапно распахнулась и на пороге, как привидение, возникла мадам Лоренцо в белой ночной сорочке.
– Ты все еще занимаешься, так поздно? Ты слышала, Хикмет-бей очень зол из-за последних событий.
– Мне кажется, он сейчас молчит. Должно быть, устал. И вы выглядите утомленной. Не хотите прилечь и поспать?
– Ты права, я устала. Я пойду лягу! – кротко повторила она.
Фрида проводила мадам Лоренцо в ее комнату, уложила в постель и, уходя, притворила дверь не до конца. Завтра же она пожертвует обеденным перерывом и съездит в психиатрическую больницу в Бакыркёй.
– Нельзя поставить диагноз заочно. Но судя по тому, что вы мне рассказали, причины поведения этой дамы скорее психологические, – сказал Фриде знаменитый профессор.
– То есть?
– Желание убежать от правды, попытка укрыться в воображаемом мире. Она знает, что Хикмет-бей не заходит к ней, но приятно думать иначе. Кроме того, такие галлюцинации и грезы обычны для болезни Паркинсона, но вы должны привести ее сюда, чтобы точно установить, страдает она ею или нет.
– К сожалению, это почти невозможно! Вот уже много лет, как она лишь изредка выходит на улицу, только до лавки в конце улицы. В основном она сидит дома, с книгами, журналами, вязанием и радио.
– Понятно. Интровертная, легко возбудимая женщина. Думаю, мой первоначальный диагноз верен. И в этом случае, если она окажется здесь, попытка принудительного лечения может произвести противоположный эффект. Вам лучше попытаться самой ей помочь, не так много и нужно. Выражайте как можно чаще сочувствие, и, если она не будет чувствовать себя одинокой, возможно, она потихоньку начнет отказываться от мира фантазий. Но не позволяйте ей думать, что вы часть этого мира, что вы верите в то, что она говорит. Я знаю, что добиться полного выздоровления непросто, но я уверен, что у вас все получится.
– Большое спасибо, ходжа.
Профессор явно запомнил Фриду во время клинической практики по психиатрии в первом семестре. Узнав, что она выбрала педиатрию, он сказал ей: «У нас пока нет детской психиатрии, и я не знаю, появится ли когда-нибудь, но я уверен, что вы бы там были на своем месте. Вы хорошо чувствуете и стремитесь понять людей, помогаете им».
Фрида уже была готова уйти, как он вдруг спросил:
– Как поживает Исмаил?
