Кажется, уже все, и профессора, и друзья, знают об их отношениях. А Исмаил, должно быть, привлек внимание учителя, когда был в Бакыркёе на практике пару лет назад. Но, видимо, иными качествами, чем Фрида.
– Насколько я помню, он трудолюбив как джинн, но при этом далек от психиатрии. Во время обследования ему сразу наскучили непристойные ответы пациента; он готов был вскрыть его череп и поковыряться в голове, так сказать, скальпелем найти болезнь изнутри, – сказал он со смехом.
Фрида тоже засмеялась. Какой точный диагноз. Потом вздохнула.
– Почти год, как он считает дни в лазарете в Демиркёе, на границе с Болгарией. Он ждет, когда его направят в больницу Чорлу, чтобы выполнять более полезную работу.
Она почувствовала, как краснеет. Зачем она так подробно рассказывает, словно говорит от имени Исмаила? Как будто сказать «все в порядке» недостаточно?
Но учитель с интересом выслушал Фриду.
– Представить не могу, что такой одаренный молодой человек, как Исмаил, в самом плодотворном возрасте проводит свои дни, перевязывая раны и заботясь о пайке! Какая жалость! – Он вздохнул и чуть помолчал. – Вы сказали, Чорлу? Посмотрим, что можно сделать. Если я не ошибаюсь, у нас есть общие знакомые с главврачом в Чорлу. Или мы знакомы лично? В любом случае, вы запишите всю информацию – имя, фамилию и место прохождение службы – и отдайте моему ассистенту в приемной.
Неописуемое счастье наполнило сердце Фриды. Вечером она вернулась в пансион ликующая. Мадам Лоренцо встретила ее сегодня с улыбкой.
– У меня есть картошка с тушеным мясом, ты же любишь его, поужинаем вместе?
– Знаешь, Фрида, – заговорила хозяйка за столом, – я никак не могу решить, хочу я видеть Хикмет-бея ночью или нет. Он приходит – я чувствую себя счастливой, но в то же время он бередит мне душу. А если он не приходит, мне грустно. Без него моя жизнь так скучна.
Фрида встала, медленно подошла к ней, приобняла и поцеловала в щеку.
– Вы наверное устаете за день? Я могла бы устроить тут большую уборку. Уверена, вам понравится, когда все заблестит. А перед тем как сесть заниматься, будем слушать вместе радио. И вы, кстати, собирались научить меня играть в карты и варить варенье из айвы.
Откуда взять время, чтобы выполнить все эти обещания? Фрида решила почитать о признаках болезни Паркинсона в справочниках.
– Если можно найти айву и сахар, почему бы и нет? – ответила мадам Лоренцо, взяла Фриду за руку и сжала ее.
– В хорошую погоду мы могли бы гулять по вечерам.
Женщина глубоко вздохнула.
– Конечно! – Она снова вздохнула. – Я не уверена, сон это или реальность.
– Что есть, то есть! Вам же это нужно прямо сейчас, правда? Но есть и другие вещи, которые избавят вас от скуки. И вы о них сами знаете, ведь так? Не отказывайтесь от них, попробуйте.
– Хорошо, дочка. Конечно, тебе виднее. Кому как не мне знать, как много ты училась и занималась все эти годы.
«Если Исмаила переведут, то отчасти благодаря ночным визитам Хикмет-бея к его вдове. Но лучше ему не знать об этом», – подумала Фрида. Затем она повернулась к мадам Лоренцо и ласково сказала:
– Сейчас заварю вам липового цвету, и вы хорошенько выспитесь.
«Соломон возвращается домой счастливый. Помахивая результатом анализа мочи, он кричит:
– Хорошие новости, хорошие новости, ни у тебя, ни у меня, ни у твоего отца, ни у Рахили, ни у Авраама, ни у детей, ни у кого из нас нет сахара!»
Кто-то в группе студентов в саду рассказывал анекдот, подражая акценту, и все вокруг смеялись. Фрида, проходя мимо, равнодушно пожала плечами: такое все же случалось крайне редко. Да и не так уж обиден анекдот. Большинство турецких евреев-сефардов продолжали говорить дома на ладино и турецкий толком не учили, и это не могло не раздражать. Не так уж это и трудно – выучить язык. Гораздо труднее превратиться из представителя народа в гражданина государства. Требовалось понимание, взаимопонимание, на которое были способы не все. Нечего было его ожидать со стороны расистов-туранистов. Они уже сделали евреев и коммунистов козлами отпущения. Фрида не забыла, как они избили Кемаля несколько лет назад, толкнули и оскорбили ее. Неужели и анекдот сейчас рассказал один из них?
На какое-то время их приструнили, после суда над Нихалем Атсызом и Сабахаттином Али и выступления Исмета Инёню 19 мая они молчат.[66]
Но в этот июньский день, за несколько дней до окончания учебного года, разумеется, вовсе не это событие было единственной причиной беспокойства Фриды.
Наконец от Исмаила пришло радостное известие. Профессор психиатрии сдержал слово: его перевели в Чорлу, в хирургическое отделение. После демобилизации ему светило постоянное место ассистента профессора Бедии Таджера в Джеррахпаше.
Исмаил писал:
