В ожидании «скорой» успели разговориться и помириться. Нормальный оказался парень. С четвёртой общаги. Строительный факультет. «Розочку, – говорит, – это я зря… не надо было…»
Застирывая под краном рубаху, подумал, что неплохо бы хороший удар обмыть. Есть люди, конечно, которые после драки принципиально не пьют. Так вот! Я думаю, что им к психиатру надо.
Эх, закружил алкоголь!
…Очнулся от того, что целуюсь в учебке. Боже ты мой! С Маринкой с экономфака! Маринка целуется так, что ни с кем не спутаешь. Ну да… ну были у нас симпатии… ещё до Олеськи.
– Марин, – отстраняю её за плечи, – ты только это… ты ничего такого не думай.
– Ага, не думай! А кто мне только что говорил, что я прелесть?
Терпеть не могу это слово, но спорить бессмысленно.
– Допустим, – киваю, – но как… как мы с тобой оказались здесь? Какой это, кстати, этаж? Четвёртый?
– Этаж угадал. А оказались обыкновенно, – смеётся. – На дискотеке ты пригласил меня танцевать. Потом я тебя. Потом ты потащил меня к себе. Ёлка у вас там вообще шикарная! Ты мне налил шампанского. Себе водки. Тут Витька зашёл с Чернигорой. С ними мы тоже выпили. Потом к нам на пятый этаж поднялись. Ты, как Инку Мальчукову увидел, татарочку нашу, так сразу же к ней обниматься. Она и не против, но стоило ей закурить, ты сразу – ко мне.
Похоже, что всё это достоверно. К курящим девицам симпатия у меня пропадает мгновенно.
– И что же потом?
– Потом мы опять спустились на дискотеку. И там ты уже танцевал только со мной. Как будто я твоя собственность! Но мне это даже понравилось, представляешь? Потом уже сюда в учебку поднялись. Спугнули какую-то парочку. Ты сразу ко мне целоваться, и всякие слова интересные… Ты никогда таким ещё не был.
– Прости! – освобождаюсь от объятий и спешу на выход.
– Серёжа, зачем ты так? – Маринка кричит мне в спину, и голос её взволнован. – Олеська… ты просто не знаешь! Пустышка она! Себе на уме! Да! Да! Когда-нибудь ты поймёшь!
Когда-нибудь непременно пойму. Но не сейчас. Сейчас я иду коридором, и под ногами хрустит стекло. Коридор этот длинен, как взлётная полоса.
В комнате подозрительно свежий Бруныч с дымящейся кружкой чая. Вообще-то он этой ночью трудился – следил на дискотеке за музыкой, переставлял бобины. А я, получается, самоустранился. Второй уже год, как мы отвечаем в общаге за танцевальные мероприятия, но это отдельная тема.
– Будешь? – споласкивает кипятком чашку. – Только что заварил.
Наливает, задирая чайник под потолок – фирменный разлив Бруныча.
– Деда Мороза куда подевали? – спрашиваю.
– Выгнали! Подтёр бородой свои рвотные массы и с позором был выдворен. Га! – Бруныч, ехидно посмеиваясь, зевает. – Ты помнишь хоть, что творил?
Неужели Маринка не всё рассказала? Самое время подумать о том, чтобы бросить пить навсегда.
– Хорош тебе ржать! Говори уже!
– Га-га! Вы с Котей как сговорились. Оказывается, он пригласил свою подругу из пединститута. Ты её должен помнить. Короче, представь картину. Заходит она в общагу, а Котя тут прямо у вахты насел на Снегурочку, как тарантул! Подруга его развернулась и ходу! Только её и видели! Котя теперь в расстроенных чувствах. Завтра, говорит, извиняться пойду.
– Думаешь, простит?
– Да кто ж её знает. Но ты-то, дружище, почище, чем Котя, корки мочил.
– Да ладно!
– На дискотеке к Олеське не подошёл ни разу. Сначала выплясывал с какими-то заезжими тёлками. Потом зацепил Маринку. Короче, когда ты с ней танцевал, глаза у тебя уже стеклянные были. Маринка смеётся. Голову тебе на плечо положила и Олеське у тебя за спиною ладошкой помахивает. Мол, всё у нас хорошо. У той истерика. Встала в углу и рыдает. Увели её, короче.
За окном неуютное утро нового года, с синеватым, набирающим силу светом.
Я злюсь на себя и на это утро и не знаю, как теперь быть с Олеськой – помирится или порвать?
– Выпить у нас осталось? – спрашиваю.
– Есть немного.
Приятель извлекает из-под стола початую бутылку водки. На столе изобилие грязной посуды. Из закусок, кроме нескольких долек лимона, ничего уже нет – гладиаторы постарались.
– А знаешь, старик, – Бруныч смакует лимон, – не так уж и плохо прожили мы эти пять лет.
– Угу, – киваю. – Жалко, что мы не филологи. Есть тема, а написать некому.
– Нашёл о чём жалеть! – не соглашается Бруныч. – У филологов совсем другая жизнь – зубрёжка, читальные залы, библиотеки. Скучища! А у нас без зауми и на грани фола – кулачные побоища, стёб, подруги из ресторана!
Рассуждения его прерывает появившийся Максимихин:
– Эти математички! Поубивал бы, честное слово!
– Выпей, Володя. Просто возьми и выпей! – Бруныч выливает в гранёный стакан остатки спиртного.
Размахивая стаканом, Макс продолжает негодовать:
