– Да ладно, мальчишки! Какая вам разница? Папина. Но папа сейчас в отъезде. Кофе? Ликёры? У нас по-простому.
Выкатила из кухни сервированный столик.
Ликёры? Какой же студент откажется от ликёров? Тем более что таких мы ещё и в глаза не видели – «Самбука» и апельсиновый «Куантро». Приятные, надо сказать, напитки. И музыка в тему. И как-то всё очень прилично. Беседа о кинофильмах, о книжных новинках. Умеренный стёб. Да так ведь и до утра проболтать можно.
Первой не выдержала Татьяна. Захлопав в ладоши, она объявила:
– А теперь брудершафт! Непременно! Я настаиваю!
Люба презрительно фыркнула и отвернулась. «Очень-то ты мне нужна…» – подумал я и принялся пить кофе.
У Танюшки и Бруныча брудершафт трансформировался в… даже не знаю, как объяснить… словом, не размыкая объятий, они воспарили над нами и перелетели в соседнюю комнату.
Оставшись с Любой один на один, я понял, что надо предпринимать какие-то действия. Но какие, если эта медведица в полтора раза крупнее меня? Почувствовав, что во рту у меня окончательно пересохло, я налил себе полстакана ликёра и выпил. Наверно, надо было предложить и ей, но я растерялся настолько, что думал… ну ясное дело, о чём я думал.
Люба всё это время листала какой-то журнал. Я ждал, что глаза её мне подскажут, что делать. Но в том-то и фишка, что она их не поднимала!
– Люба, – позвал я.
Из динамиков плыл романтический голос Демиса Руссоса.
Дотронулся до запястья:
– Может быть, нам… Короче, давай потанцуем.
– Зачем?
Огромные её ресницы медленно взмыли вверх. (Теперь-то я точно знаю, что такой выразительно-томный взор встречается только у крупных брюнеток.)
– У тебя ведь даже симпатии ко мне не возникло!
– Допустим. Но у нас ещё есть резервы.
– То есть?
– То есть не всё допито.
– Пошляк! Самый настоящий! – презрительно усмехнулась. – Терпеть не могу таких вот развлекающихся своими остротами идиотов!
От столь неожиданного пассажа я несколько потерялся.
– К тому же, – продолжила Люба, – ты тупо самодоволен, и это написано у тебя на лбу! Да-да, вообрази себе! Написано вот такими, – расставила пальцы на всю ширину, – огромными буквами! Ты даже не можешь себе представить, насколько сейчас ты смешон! Ты жалок, как заплакавший клоун.
Это переходило всяческие границы! Не может же быть человек самодоволен и жалок одновременно? И что это за глупое выражение «заплакавший клоун»? Не слишком ли грубо?
Пока я готовил ответную грубость, она неожиданно уткнулась в моё плечо и жалобно всхлипнула.
Я не придумал ничего лучше, как опрокинуть её на диван. Под задравшейся юбкой обозначились плотные ноги. «Не такие уж и бесформенные», – подбодрил я себя.
Сражение за юбку длилось недолго, и я, к своему стыду, его проиграл. И вообще всё оказалось гораздо хуже, чем мне бы хотелось. Увлёкшись противостоянием на нижних, что называется, этажах, я уступил и на верхнем – сильные губы Любы впились мне в шею так грубо, что не оставалось ничего другого, как закричать что есть силы.
И тут только до меня дошло, что мы давно уже упали с дивана и катаемся по полу. «Не так ли зарождаются чувства?» – успел я подумать, уклоняясь от поцелуев, напоминающих укусы пчелы.
Склонившееся над нами испуганное лицо Татьяны вернуло в реальность:
– Тише вы! Тише! С ума сошли! Вставайте! Соседи уже в стенку колотят!
– Вот же сука кудрявая! – прошептала моя брюнетка.
Поднявшись, мы принялись отряхиваться и приводить себя в надлежащий вид.
– Старик, нам пора, – из коридора послышался голос приятеля, и я бы не стал утверждать, что этот голос был бодрым.
Витька был уже в куртке. И вообще он вёл себя как-то странно. Не задавая лишних вопросов, я быстро оделся.
– Телефон запомнишь? – вышедшая провожать медведица смущённо потупилась.– Очень простой.
Она повторила два раза цифры. Я отыскал её ладонь и крепко пожал.
– До свидания, – слегка поклонился Татьяне.
Та закивала кудряшками, совершенно не глядя в сторону моего приятеля.
«Два айсберга и те бы теплей простились, – подумал я. – Но почему?»
– Помнишь, в прихожей висела шинель? – спросил меня Бруныч, когда мы вернулись в общагу.
От ликёров слегка сушило. Обдумывая ответ, я налил себе из чайника холодного кипятку и цедил его маленькими глотками:
– Шинель как шинель. К тому же отсутствующего папы.
– Подольше бы он отсутствовал, – буркнул приятель. – А звание? Ты обратил внимание на звание?
– Ну-у, ясное дело!
– Так вот! Ставлю тебя в известность. Это шинель подполковника Лабутенко. А Танька… короче, она его дочь.
– Ты… это… Так не бывает! – от неожиданности я поперхнулся и даже закашлялся. – С этого места, дружище, подробней, пожалуйста!
