– У неё, понимаешь, идея-фикс. Вот уже две недели, как хочет познакомить меня с родителями. Уж очень, мол, они беспокоятся, где это вечерами пропадает их любимая дочь.
– Давно пора! – Мысли Татьяны показалась мне не лишёнными смысла. – Тем более что с одним из родителей ты уже, можно сказать, знаком.
– Га-га! – хохотнул приятель. – Конечно, она секс-бомба…
– Вот именно! А что ещё гладиатору нужно?
Татьяна мне нравилась хотя бы тем, что чувство её к Виктору было искренним.
– Свобода дороже, – не согласился приятель. – Но, как бы то ни было, расстаться нужно красиво.
– Красиво, по-твоему, это как?
– Должна быть легенда. Правдоподобная, как скала. Впрочем, как скала не обязательно, но убедительная.
– И эта легенда, я так понимаю, уже готова?
– Ты поразительно догадлив! – усмехнулся Бруныч. – Личная встреча не
_____________________________________________________________________________
* Лестех – лесотехнический техникум.
обязательна. Лучше по телефону. У тебя двушка есть?
– Сейчас посмотрю.
Порывшись в карманах, я протянул ему монетку достоинством в две копейки. Затем мы спустились на первый этаж общежития, где был телефон-автомат.
Бруныч набрал номер.
– Танюша, привет! Нет! Сегодня никак! И вообще… я должен тебе сказать… Ты только не перебивай и выслушай до конца. На меня объявлена охота. Да! Настоящая! Это не шутка. Карточный долг. Понимаю, что не смешно. Нет! Ты не можешь помочь. Что? Га!.. Ну что ты! Папа тем более! Не хочу никого втягивать. Огромные деньги! Поймают, убьют! Не ищи меня, слышишь. Ещё раз говорю – не шутка! Уезжаю сегодня же. Да! Куда, не могу сказать. Да, даже тебе! Ты что там – плачешь, что ли? Послушай, не надо! Зачем?.. Что? Почему подлец? Как только отыграюсь, так сразу же тебе позвоню. Не надо? Что значит не надо? Ну, ладно… Тогда прощай! Всегда тебя буду помнить! Уф!.. – Бруныч повесил трубку.
– Всегда буду по-омнить! – передразнил я его интонацию. – Эх, ты! Такую девчонку обидел!
– Старик, надо вовремя включать тормоза! К тому же в мои планы не входит знакомство с её папашей. Га-га!.. – Витька зашёлся от смеха, но смех этот, несмотря на обычные его децибелы, показался мне не таким уж весёлым.
Петрозаводск городок компактный, однако с Татьяной мы больше никогда и нигде не пересеклись. (Историю со «сравнительно крупной» её подругой придержим за кадром.)
Что же касается конфликта с подполковником Лабутенко… По мнению Бруныча, он был исчерпан. Мнения подполковника Лабутенко никто не спрашивал.
Дулепов освоил гитару и сразу запел.
Способности к музыке у него оказались феноменальные. Плюс память, конечно. Понравилась песня – и тут же её поёт. На лестничной клетке, на кухне, да, собственно, где угодно. Особенно любит петь из Высоцкого, Визбора и Окуджавы. Не брезгует и Розенбаумом. Порой на его музыкальные вечера слетаются с этажей девчата.
– Бабочки… на огонёк, – счастливо улыбается Лёхик.
– Не бабочки, а моли, – поправляет Бруныч. – Невзрачные они все какие-то.
Но Бруныч не прав. К примеру, Галина с филфака. Ну… нижняя челюсть немного вперёд. Но не настолько же!.. Тем более что всё остальное на месте. И голос чудесный. Прижмётся к Дулепову плечиком и выводит – «дерева-а вы мои, дерева-а…»
Устроившись на подоконнике лестничного пролёта, мы часто поём втроём. Шествующие мимо агрономши придирчиво рассматривают Галину. В глазах их насмешливая тревога – как это однолюб Дулепов им изменяет? Единственная Людка Трусевич – пройдёт и не взглянет. Да если бы и взглянула, что толку? Ни одного стихотворения не посвятил ей поэт. Обидно!
Всё чище сливаются голоса, всё откровеннее прижимается к музыканту плечико. Ещё день-два, и я в их компании лишний. Но тут, как это обычно случается, вмешалась тёмная сила.
– Лёшечкин, – позвала она, перегнувшись через перила. – Розетка искрит. Помощь твоя нужна!
Сунув гитару мне в руки, Дулепов понёсся наверх, перепрыгивая через две (один раз мне даже показалось, что через три!) ступеньки.
– Э-э! Не споткнись! – обеспокоился я за приятеля.
Так продолжалось три дня подряд: «Лёшечкин, лампочку… Лёшечкин, шпингалет…» Кончилось тем, что Галина, соскользнув с подоконника, исчезла и больше не появилась.
Эх, дерева вы мои!
А «тёмная сила» проходит теперь и сухо кивает. И не зовёт уже больше своего верного Лёшечкина. Лампочки, тумбочки, дверцы и всё остальное у «силы» в полном порядке.
– Что она о себе возомнила! – негодует Дулепов. – А я ведь Галине уже и стихи посвятил.
– Прочти, – попросил я.
И он прочитал по памяти (чего только в этой памяти у него нет!):
– И как же она отреагировала? Читал ты ей?
